Освобожденный Иерусалим

Рыдала я на материнской тризне,

Я в жизнь пришла – она ушла из жизни.

44.  Еще пяти не минуло мне лет,

Когда родитель мой под своды рая

Переселился за супругой вслед.

„О дочь моя, – сказал он, умирая, —

На Небеса роптать тебе не след:

Царицей станешь ты родного края.

Хранить тебя и чтить как госпожу

Я преданному брату накажу“.

45.  Счастливой я росла в семье у дяди:

О падчерице долгие года

Как о своем заботился он чаде,

Не знаю, был ли он уже тогда

С нечистой совестью своей в разладе,

А может быть, не ведая стыда,

Корысть он в ласках опекунских прятал:

Меня за сына своего он сватал!

46.

Двоюродный, но ни искусством ратным,

Ни тонкостью манер он не блистал.

Пытаясь убедить меня в обратном,

Он с возрастом еще кичливей стал!

Порок, гнездясь в уме его развратном,

Блаженствовал, все светлое губя, —

Он гнусью переплюнул сам себя.

47.  Я даже вспомнить не могу без дрожи,

Кого мне отчим предлагал в мужья,

Властолюбивый, лез он вон из кожи,

Потоки красноречия лия,

Дабы наследственный престол и ложе

С его уродцем разделила я.

На уговоры дяди не сдалась я —

Он из меня не вытянул согласья!

48.  Побагровев, он удалился прочь,

И по лицу его, по складке злобной

Приемная угадывала дочь

Ничтожество души, на все способной.

С тех пор, как только наступала ночь,

Ко мне толпа гостей из тьмы загробной

Являлась, и предчувствие росло,

Что худшее меня постигнет зло.

49.  Об отдыхе мечтала я напрасно:

Тень матери меня лишала сна.

Я знала по портретам, как прекрасна,

Как обольстительна была она.

Теперь же, приговаривая страстно,

Она металась, мертвенно-бледна,

И умоляла, чтобы я бежала

От дядиного яда и кинжала.

50.  Все предвещало: мне грозит беда,

Но мало было пользы от предвестий:

Для дерзновений слишком молода,

Я жить не мыслила в безлюдном месте.

Одной бежать из дома – в никуда,

Лишиться родины, защиты, чести?

„О нет же, – бормотала я в бреду, —

Где родилась я, там и смерть найду!“

51.  Весь день бродила я с унылым видом,

Боялась смерти, но еще сильней

Боялась, что себя боязнью выдам,

Бежать боялась от родных камней.

Так узники, привыкнув к панихидам,

Дрожат при свете факельных огней.

Шли месяцы, я все жила в боязни,

Ежеминутно ожидая казни.

52.