Развилка. Поэмы и были

Тут нет пока ещё народу, но он придёт,

Медвежьей хваткою пространство на нет сведёт,

Присядет чинно на скамейки, хрустя жратвой,

Он – царь природы и свободы, один живой.

А ведь поэту надоело не спать всю ночь,

Он сделал шаг, он с пьедестала уходит прочь.

Никто не видит и не слышит – лишь я смотрю:

Поэт в плаще своём тяжёлом порвал зарю.

2

Как беззащитен ты, великий!

Беспомощен… И как могуч!

Над головой вороньи крики

Ужасней самых тёмных туч.

Задумался поэт и шляпу

В глубоком размышленье снял,

Как будто бы стальному кляпу

Он тайну жизни поверял.

Увы! Всё это бесполезно:

Ворона не слезу прольёт —

С бесцеремонностью железной

Вонючий выплеснет помёт.

И кудри чёрные поэта

Враз побелеют от него.

Я с горечью замечу это

Нахальной птицы торжество.

Я рад бы взять ведро и швабру,

Ведрить и швабрить с порошком,

И серость изловить за жабры

Да отметелить хорошо.

Но вижу: нет у ней предела,

Нет ни начала, ни конца,

Душа отсутствует, и тело,

И выражение лица.

Запахнет паленым и серой.

Где царь? где узник? где их червь?

Чернь побледнеет – днеет серость,

Сгустится серость – реет чернь.

На площади кусты из терний.

Дождём грядём – сквозь них идём.

Как много серости и черни

И мало света ясным днём!

Что могут неуклюже слизни?

На них с рождения печать,

А мы должны его при жизни

И после смерти защищать.

Душа поэта не остынет

Во вдохновении своём.

Глас вопиющего в пустыне

Вопит с пустынею вдвоём.

3

Есть святая святых – есть святые дороги,

Даже буквы в названиях сумрачных строги.

Неотмирность возвысила их и хранит,

Опершись на холодный, но вовсе не вечный гранит.

Этот памятник – здешний и рос на глазах у народа,

Он от мира сего, и дворянская честь – в нём порода.

Свой для площади, свой для пространной страны,

Много лет без войны простоял у небесной спины.

Почему же взорвали у бронзовых ног тишину?

Почему объявили повторно поэту войну?

Он стоит равнодушно-спокойный на вид,

Вход в метро для него – погруженье в Аид.

Запах тлена скрывается запахом дыма,

Чья-то ненависть к людям вонюча, едка, нелюдима,

Застилает глаза, разрастается вширь без помех,

А поэт-тайновидец смотрел в тот момент глубже всех.

Он увидел и трупы, и чистую кровь, что засохла,

Вперемешку валялись кровавые камни и стёкла.

В развороченном и покорёженном слое

Притаилось всё дикое, тёмное, злое.