Последний молот

Своею громадою загораживающую три высоких стрельчатых окна до самого потолка храма, причудливо переливающихся под солнца лучами сложным витражом, всеми оттенками разноцветных стёкол, передававших изображение прихода пророка воли его пречистого Илира. Там восседая на высоких креслах, его слову внимали трое судей, двое сухих, словно высушенных старцев епископов в длинных белых Альбах под черными Мантелеттами сокрывших плешивые головы четырёх угольными беретами. И заседающая меж ними одна уже не молодая, но жутко властная женщина с убранными в высокий пучок седыми волосами облаченная во вроде бы непристойном для храма черной кожи дублет высокого ворота и свободные штаны заправленные в высокие сапоги ботфорты.

– Так облегчите душу почтенный, дайте миру узнать истину произошедшего, дабы мы силами своими, светом слова его обличенные, могли воздать всем виновным по заслугам. – Чуть подавшись вперёд тягуче-плавным движением истового воина, верховная мать судительница пригвоздила ответчика взором обнесенных сетью морщин бледно серых глаз на волевом лице, сдобренным косым шрамом, порвавшим губы, идущем от правой стороны подбородка до левого уха.

– Это произошло в разгар Аутодафе.

– Не нам. – был остановлен Хёльберт властным голосом. – Им. – кивком головы она указала за спину трактирщика.

Поспешно кивнув, исхудалый мужчина со впалыми щеками и нездоровым видом обернулся, теряясь взглядом средь сотен лиц присяжных, заполнивших ныне столичный храм огороженных от ответчика молчаливым кордоном церковной стражи.

– В разгар суда. – словно невиданным усилием чуть дёрнулся кадык.

Зовущийся Хёльбертом вернее его жалкая тень облаченная в давно не стираную рубаху и местами изодранные штаны. Неуверенно словно стесняясь такого многолюдного внимания, подняла руки в неизгладимой с детства привычке вознамерившись начать теребить ткань рубахи. Но лицо исказилось мукой, а обожженные болью вырванных ногтей руки опустились вдоль тела. – В разгар священного и праведного суда творимого над богомерзкой ведьмой изживавшей чарами тёмными жителей Эльбурга! Вмешался молот сиречь воин ордена Воронов бдящих.

– А что-же до ныне возведённого в сан мученика пастыря Ескертра.