Последний молот

Помимо венчающего гору хвороста столба с полукровной эльфийкой, на этой же горе располагалось ещё с десяток столбов поменьше, со скованными детьми, мальчиками и девочками разных возрастов. От совсем маленьких, не разменявших ещё и пяти лет, недоумённо вертящих головками во все стороны, явно не понимая, что происходит. До лет десяти – двенадцати, ревущих все как один, прекрасно осознающих, что их ожидает. На их короткую жизнь, этим детям уже доводилось видеть костры аутодафе, церковной казни. Тщетно выкрикивали имена родителей они, надрывая осипшие связки, но, ни их отцов, ни матерей, средь толпы заполнившей площадь не было.

– Они не в чём не повинны, они одной с вами крови. Это ваши дети они чисты, всем, что есть в этом мире светлым, молю пощадите их.

– Закрой свою грязную пасть тварь покуда не вырвали тебе язык твой лживый. – взвизгнул монах, видя, что слова скованной, дошли до сердец хоть и не всех, но небольшой части людей, в основном конечно женщин, заполнивших сегодня площадь, затенённую хмурыми небесами.

И те хорошо знавшие соседских малюток, выросших на их глазах, принялись перешёптываться да качать головами, словно силясь согнать наважденье.

– Чисты говоришь ведьма, невинны, говоришь, лжёшь окаянная как есть лжешь. – священника буквально трясло от едва сдерживаемой ярости. – Волшбой своей осквернила ты их чистоту, обратив чарами мерзкими в фамильяров свих, миньонов тьмой вскормленных. Не обманывайтесь праведники видом ихним, это уже не те дети что дружили и играли с вашими чадами, и вот сему доказательство.

 – повинуясь жесту монаха на помост, буквально влетел молоденький служка с кипой пергаментов.

– Вот. – затряс оратор свитками над головой, и словно в подтверждение его слов, копившие злобу всю ночь и всё утро, тяжёлые серые тучи, наконец, разверзлись дождём. Пока ещё небольшим, слегка накрапывающим, но готовившемся вскоре раздаться проливным потоком.

– Вот свидетельства несчастных родителей доверивших детей своих этой безобразной нутром ведьме.

Они рассказали братьям моим по вере, какими чуждыми стали для них собственные отпрыски после волховских деяний её! Как отцы и матери, перестали узнавать чад своих, замечая не свойственные простым детям речи да поступки, пугающие самих родителей.

Заключённая в ответ лишь бессильно опустила голову, полными слёз глазами обведя маленькие столбики с детьми, те, что позволяли увидеть крепко державшие цепи. Так вот почему никто не отозвался на их жалобные крики.