Последний молот

Даже издали было видно, насколько прекрасна была прикованная. Непослушная необузданная волна черных, словно вороново крыло волос длинною аж до середины бедра. Не в силах была скрыть утончённых изгибов прекрасно пропорционального тела со, словно мраморной молочной кожей. Из путаного океана прядей показывались не по-людски застроенные кончики длинных ушей. А узкое с пухлыми губами и высокими скулами лицо несло на себе ту непостижимую для смертных печать печального знания вечной жизни, что отражалась в её огромных золотистых глазах лани, чуть забирающих к вискам окаймлёнными длинными, словно крылья ресницами.

Даже извечные спутники допросов, синяки ссадины да кровоподтёки не смогли лишить её лик неестественной, словно иномировой красоты.

– Я пришла к вам, дабы помочь, что-бы знаниями своими изжить хвори ваши. – взор её огромных бездонных очей, бродил средь собравшейся толпы и никто, даже сам судья монах не смог удержать его, вынужденно опуская взгляд долу.

Лишь парочка приземистых, не выше человеческого живота, но невероятно широких в плечах бородачей гномов, не прятали полных жалости и сочувствия взоров, прикрытых кустистыми опалёнными бровями.

А один из сынов камня, тот что был помоложе и вовсе временами пробегал взором вокруг себя, прожигая ненавистью, собравшийся на площади безвольный вертеп. Поглаживая рукоять чекана заткнутого за широкий украшенный серебром пояс. Он не умудрённый опытом лет был готов вступиться, идя путём своей совести, но твёрдо удерживался опущенной на плечо тяжелой, словно молот рукою отца.

– Лжёшь прельстительница, ведомо нам, зачем явилась ты сюда незвано. Дабы извести знанием своим отвратным народ избранный им, паству Илирову. Но нашлись те, истинно верующие, что упротивились лживому яду уст твоих, раскрыв тёмный чернея беззвёздной ночи замысел твой. Хоть деяния твои, отринутая от света его, и казались добрыми и смогли заморочить головы нескольким слабо верным, но истинная паства его разорвала лживую паутину твоих замыслов. И сегодня воздадут они тебе по заслугам.

– Да, да сжечь ведьму в пламя её, в огонь. – неистовствовала толпа, доведенная речами монаха до состояния не возврата, когда уже переступлен порог, отделяющий человека от стадного животного.

Прикованная видела пред собой лишь толпу зверей, горящие ненавистью глаза и перекошенные злобой да воплями лица. Она знала, пощады не будет, но всё равно над площадью разнесся её крик.

– Если не меня, то пощадите их, пощадите детей, что я исцелила.