Миллион алых роз

Что же получается?

Не зная ни сна, ни отдыха, отказывая себе во всём, он трудится, не покладая рук, и тем самым творит величайшее зло. И чем лучше он лечит, тем большее зло совершает. То есть, он – враг народа. Хуже палача, который, убивая, делает благо.

Не лечить людей?

Но что делать, когда их приносят на носилках, и, подняв к небу заплывшие гноем глаза, они вопят о помощи, взывают к милосердию и протягивают изъеденные проказой руки?

Как отказать им?

Ведь и замученную девочку лечил он несколько недель назад.

Лечить одних и не лечить других?

Но как определить: кого следует лечить, а кому отказать?

На лбу не написано: честный человек стоит перед тобой или убийца. И неизвестно, кем стала бы девочка: добродетельной матерью или развратной воровкой. И как сложится дальнейшая жизнь соседа-пекаря, кузнеца и плотника?

Много бессонных ночей провёл озадаченный врач, но так ни к чему и не пришёл.

Но вот, что странно. Врач вдруг обнаружил, что у него пропал интерес к работе. Когда врач смотрел на стоящего перед ним пациента, то вместо того, чтобы определить, как лучше вылечить человека, он размышлял: а кто ты такой и для чего живёшь на этом свете? Чего ждать от тебя в дальнейшем?

Определённо что-то сдвинулось в душе врача. Иссяк источник доброты? Угас огонь любви?

Кто знает.

Точно известно лишь то, что однажды врач исчез.

Напрасно ждали его расслабленные и прокажённые, напрасно плакали и стенали родственники больных и умирающих, напрасно правитель приказал обыскать каждую пядь земли, – врач как сквозь землю провалился.

А, может, и вправду провалился. Или дракон сожрал.

Чего не бывает на белом свете.

Но горевали люди недолго. Потому что в соседнем городе объявился другой чудотворец. Он также лечил от всех болезней. Правда, при этом он требовал за свою работу непомерную плату, которая далеко не всякому была по карману.

Как иначе?

Но вот очереди у него не было. Или болеть стали меньше?

Сон в летнюю ночь

Я с трудом разлепил глаза, приподнял голову и прислушался. Точно. Звонят. Включил свет и взглянул на часы. Половина первого.

Господи! Какому идиоту мог я понадобиться в такую пору?

А звонки не унимались. Настойчивый. В том, что звонил мужик, я не сомневался.