Миллион алых роз

– Почему?

Было чему удивиться. Общага наша, заводская. Я сам и строил её двенадцать лет назад.

– Вишь, дело какое. – Пред явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Там у меня живут шабашники. Они подрядились ферму отремонтировать.

– Ну и что? Сколько их?

– Семеро. И баба. Жена старшого, – уточнил пред.

– Эка невидаль. Нас там умещалось двадцать человек.

– Вишь, дело какое. Они выселенцы. Ну, со сто первого километра. Самый молодой и тот девять лет отсидел. Никто не захотел взять их к себе. Вот и пришлось занять ваше общежитие.

Мужики ничего. Смирные. Но, – пред многозначительно поднял указательный палец вверх, – бережёного Бог бережёт.

– А ребята приедут? Куда им деваться?

– Когда ещё приедут. Придумаем что-нибудь.

– Ладно, а мне куда?

– Давай к бабке Марье. У неё как раз постоялец живёт. Плотник. Матвеевым дом перебирает. Вдвоём вам будет веселее.

Бабку Марью я знал не хуже остальных жителей села и ничего не имел против неё. Я вновь дёрнулся к двери, но пред опять остановил меня.

– Вишь, дело какое. – Председатель старательно откашлялся и, сняв очки, невинно заморгал короткими белесыми ресницами. – Федотыч, бабкин постоялец, тоже из этих… двадцать восемь лет в общей сложности. Но ты не бойся, он не молодой уже. Пятьдесят восемь, как-никак.

– Чего мне бояться? Всяких видывали.

– Ну и ладно, – облегчённо вздохнул пред. – Дуй к бабке Марье, разгружайся и – на трактор. А то молоко закиснет

Последние слова он кричал мне вдогонку. Я не меньше преда был заинтересован в том, чтобы заполучить трактор.

Всё не верилось в свалившуюся на меня удачу. Я успокоился только тогда, когда сделал последний рейс и, поставив «свой» Беларусь у дома бабки Марьи, рассовал по карманам честно заработанные «красненькие» (за бидон сливок) и вошёл в избу.

За кухонным столом сидел щупленький мужичок, (но выбрит чисто, ни разу не видел его небритым) и деревянной ложкой неторопливо хлебал жирный борщ из большой эмалированной миски. Рядом с миской стояла початая бутылка водки.

Мужичок равнодушно окинул меня холодным взглядом глубоко запавших серых глаз и, плеснув из бутылки в стакан, заткнул горлышко бумажной пробкой. Выпил водку и опять принялся за борщ.

В одну харю жрёшь. Ладно. Плакать не будем.

Я открыто поставил на стол одну «красненькую» и позвал хозяйку.

– Баба Марья, давай по стаканчику.

– Давай, – не стала чиниться хозяйка. – Это кто? Веденеевы?

– Веденеевы.

– Мне-то привезёшь?

– Привезу.