Шарм серебряного века. Филологиня

И бессильно махнула прекрасная в кольцах рука.

Он стоял у окна, и хотел ее снова увидеть.

Но туманная даль унесла ее ночь эту вновь.

И тогда научился поэт эту жизнь ненавидеть,

И твердил, что ему не нужны ни мечты, ни любовь.

Сон во сне – эта ночь, и она в голубом на мгновенье.

Кто же может помочь, и кому позвонить в этот час.

Но вернулось в тиши, но пришло к нему вдруг вдохновенье,

И печали пропали, и пишет поэму сейчас.

Только тайна и свет никогда не спасают от боли.

И в полете ином, он останется вечно вдали.

А она? В этот миг мы ее называли Любовью.

Да, усталая муза говорила ему о любви.

Дама в синем, мечта, и стихия, которая рядом,

И в пустынной дали растворяются снова мечты.

Не зови, не ищи, пусть вернуться такая отрада.

Но ее удержать не сумеешь, о, ангел мой, ты.

И она уходила, казалась порой виноватой,

Но невинная была, и без слез ты ее отпусти.

И шуршали шелка, и духи уносились куда-то.

Ну а что оставалось, лишь грезы, туман и стихи.

Столкновение в ресторане

О, эта праздная небрежность,

когда краса так дивно манит,

И что нам остается? Нежность.

И пусть иллюзия обманет.

Мы в том театре, как актеры,

готовы снова раствориться.

Печаль, она проходит скоро.

И очень страшно воплотиться.

О, львицы дивные, вы снова

небрежно смотрите на мир.

И больше нет пути иного,

как только распрощаться с ним,

Когда прекрасная эпоха

растает, словно этот сон.

Останется лишь профиль Блока,

потом растает даже он.

В театре, где мы все играли

себя, а может быть иных

Созданий, дивные печали

хранили этот старый миф.

И мир, в его великолепье

был так далек от этих грез.

И вы проснулись на рассвете.

И ветер вдруг духи унес.

И в старом парке встреча снова

так неожиданно мила.

И мира больше нет иного,

чем тот, который обрела

Твоя душа в театре этом,

в плену у света и тоски

Звучали дивные сонеты,

и пелись светлые стихи.

Ваш век серебряным назвали.

И в блеске тихом и тоске

Звучали дивные печали.

И веер чуть дрожал в руке.

Раздета, больше, чем одета,

и потому озябла снова,

Но света не было от света.

Метались среди грез и снов.

Небрежно брошенные снова

в мой век, и в трепете огня

Еще я вижу этот пламя,

заворожившее меня.

И диалог, он будет длиться,

и что ему теперь века,

Когда вдруг воскрешает

лица опять художника рука.