Шарм серебряного века. Филологиня

И вновь мелькают сны и силуэты,

Над пропастью, как будто невпопад.

Никто не знает все твои секреты.

И только голос: – Он не виноват.

В печали тихо нега проступает,

И в этом танце вера и судьба.

Она тебя в ту вечность провожает,

И что там? Там Гарольдова труба.

Она зовет, она в пылу бросает.

И поднимает над бедою вновь..

И молча, незнакомка улетает.

Нам остается музыка и ночь.

Светская львица

Памяти Зинаиды Гиппиус.

Женщина, безумная гордячка,

Мне понятен каждый ваш намек

А.

И снова в плену маскарада терялась во мгле.

Поэта ждала, а явился безжалостный критик.

Молчит усмехаясь. И тени бредут по земле.

– Вы слишком бледны. – Я бедна, ну чего вы молчите?

Не верит, чудак, а какое мне дело до тех,

Кто счет лишь деньгам все ведет и не знает пощады.

Я слишком бедная, и уже не пленяет успех.

О счастье мечтала, да где оно тихое счастье.

И там маскарад, и меня они ждали давно.

Капризны и немы юнцы, а глядят деловито.

И этот старик, от успеха и славы хмельной

– Да полно, профессор, все это давно позабыто,

И ваши труды, и наряды мои, это прах,

И можно в порыве страстей нынче нам обнажиться.

И стерпят, напишут. И пусть я не ведала страх,

И дико кричат, не молчат, и мы сможем забыться.

Мелькают девицы, и тают в тумане опять.

И каменный лев, все взирает на мир величаво.

– О полно, профессор, ее ли мне нынче не знать,

Но как же ничтожна ученость, и дивная слава.

Пора мне, простите, идите спокойно к жене,

Она вас любила, и может быть в миг расставанья

Заплачет о теле погибшем, душа не в цене.

Да полно скулить об ушедшем, не будет свиданья.

Надеяться, завтра, пустое, давно я мертва,

А чувства иные уже не волнуют и снова

Печальная музыка, и вдохновенны слова.

И буря в бокале вина, не дано нам иного.

А жизнь маскарад, и не сдернуть мне маску с лица.

Лицо – это маска, и странная боль не проходит.

Вот так и кружились устало в преддверье конца

А что остается? Лишь призраки в полночи бродят.

Сон о серебряном веке. Муза в синем

Муза снова явилась к поэту и долго парила,

И присела устало, и что-то твердила о том,

Что прекрасна и жизнь, и судьба, и удача любила

Этот тихий и тайной окутанный в полночи дом.

Он смотрел удивленно и ей он поверил едва ли.

Но она улыбнулась, и скрылась, шуршали шелка.

И какие-то райские птицы за ней улетали.