Летучий корабль. Роман

Михаил с усатым, подчиняясь желаниям дамы, начали гнусно подыгрывать, и Павел из вежливости тоже вовлекся в галантный поединок, хотя нескрываемый Машин интерес скорее отталкивал его, чем привлекал.

После обеда Павел узнал от Михаила, которого развеселил чужой флирт, что Маша закончила университет, а ее мама заведовала секретной библиотекой. Машину маму все называли Инной Марковной, но ее подлинное отчество было Марксовна, что лаконичным штрихом указывало на семью с большевистскими традициями. Услышав про ведомство первого отдела, Павел, решил, что к Маше лучше не приближаться, и на время забыл о девушке.

Он проводил рабочее время, листая брошюрки с техническими характеристиками, параметрами и аббревиатурами. Дни проходили бесплодно, но как-то его, заинтригованного, отправили на непонятное мероприятие – мальчиком на побегушках – где с толпой компетентных начальников он стоял среди летного поля на сохлой траве, щурился на солнце, на город, который окружал аэродром, и гадал, зачем собрались люди, сканировавшие загадочным вниманием «Ан-2».

– А ведь я, Анатолий Ефимович, – солидно, но ласково рокотал волоокий Морозов, и его полные щеки лоснились от пота, – Помню, когда с этого аэродрома каждый час взлетал «Ил-28».

– С тридцатого завода уходили? – кивнув, спросил морозовский собеседник.

– Пекли как пирожки. Рев стоял!..

Свита заулыбалась. Потом «Ан-2» нацелился пропеллером в толпу, и, рыча, приземлился на бетон. Отвалилась дверь, по шаткой лестничке спустились люди, а Женя Козленко – озабоченный карьерой партиец, явившийся на мероприятие из политических соображений – потянул Павла к самолету, из которого выбирался летчик. Тот подал Жене руку, и Павел вспомнил, как Женя рассказывал, что занимается в парашютной секции.

– Еле успели отмыть, – пожаловался летчик. – Вчера одна добрая душа рюкзак не закрепила, а в нем банки с компотом из слив. Как хряснуло! – он махнул рукой. – Жидкость пропала, конечно. А сливы мы съели.

– Со стеклом, Леонид Васильевич? – спросил Женя.

Леонид Васильевич усмехнулся и ответил:

– Не, мы же умные. Мы ягоды ели – а стекло выплевывали.