Иллюзория

Доктора всегда были разные, Мана перестала спрашивать имя пришедшего – зачем, если в следующий раз будет другой? Доктор был в отвратительном жёлтом комбинезоне и маске, похожей на шлем скафандра. Первым делом он брызгал на девушку со всех сторон распылителем-дезинфектором, вероятно, для собственной безопасности, вряд ли это было лечением. Вокруг больной образовывалось довольно плотное облако, от которого хотелось чихать, кашлять и плакать одновременно. Мана потом несколько дней освобождалась от этой невидимой ловушки, отвратительно вонючей и запирающей организм.

Жёлтое чудовище, не смотря на созданную только что защиту, стояло в дверях и задавало вопросы, почти всегда одинаковые:

– Квартира сто девяносто третья?

Доктор никогда не спрашивал, как зовут заболевшую. Наверное, имя ему было известно из базы пациентов, находящихся на домашнем лечении. А, может, и вовсе было ни к чему.

– Да.

– Как Вы себя чувствуете?

Девушка чувствовала себя, как гусеница в тесном коконе, но она знала, что отвечать нужно по существу:

– Очень тесно.

– Всегда?

– Нет, только сейчас, когда вы… – она не договорила, потому что не знала, как правильно называется проделанная процедура.

– Шутц-защита. Это называется шутц. Я имею в виду не сейчас, а вообще, – доктор приготовился записать ответ, нажав кнопку на рукаве скафандра.

– Я…я… – Мана не знала, какими словами назвать то, что с ней происходит во время болезни, – не знаю, как-то неудобно.

– Что-то изменилось за прошедший месяц? Стало лучше, хуже? – голос доктора был громкий и легко продирался через его скафандр и пелену дезинфекции вокруг Маны.

– Нет, пожалуй… Но…

Мана никогда не успевала ни объяснить своё состояние, ни задать вопрос доктору. Он быстро разворачивался и исчезал. Девушка была рада, что этот одетый, как астронавт, незнакомец без имени и звания уходил. Оставалось только дрянное облако, как заколдованный круг, тесный и неуютный. Поначалу она думала, что это и есть лечение. Ведь как-то надо было избавляться от неприятных проявлений болезни.

Гипермутация заключалась в том, что её тело каждый день видоизменялось. Оно становилось то непомерно большим, то слишком тощим и негнущимся. Иногда раздувалась одна половина тела, от этого появлялись неудобная кособокость и хромота, а когда Мана пробовала сесть на табурет, то часто падала, не рассчитав, что та половина тела, которая намного больше второй, вылезает за край сидения и, перевешивая, стремится по закону земного притяжения вниз.