Весь этот снег. Рассказы о любви

Тогда не позволите ли воспользоваться Вашим телефонным аппаратом часа на четыре.

– Это каждый день часа на четыре? Простите, как вас называть?

– Петр или Петр Петрович. Нет, что Вы. Я уже пригласил мастера, завтра сделают расширенный доступ в Интернет к провайдеру, и получу некоторую независимость от телефонной линии.

– Конечно, пользуйтесь. Телефон есть в коридоре, на кухне. Кстати, на кухне Ваш стол и холодильник. Там Вам будет, наверное, удобней. Мы здесь соседствовали с Каролиной Вацловной. Ее сын Юрий Карлович забрал к себе.

– А Вы чем занимаетесь?

– Убираю в государственном учреждении – здесь на Новом Арбате – двадцатый этаж.

– Как это удачно.

– Удачно, что я уборщица?

– Нет, что двадцатый этаж. Видите ли, я в некотором роде фотограф. Было бы прекрасно, если бы Вы помогли мне снять панораму Старого и Нового Арбата с точки двадцатого этажа.

– Я не знаю. Все это как-то сразу.

– Чтож, Москва бьет с носка.

– А Питер бока вытер.

– Знаете у меня такое ощущение, Яна, что мы с Вами знакомы.

– Случайно он был моим мужем два года назад.

– Мир тесен.

– Да, Петр Петрович, он так тесен, что не протолкнешься.

– Странно, Яна, но в Интернете есть информация, что Вы умерли.

– Как это мило. И что пишут?

– Да, так ничего.

– Никаких подробностей? Жаль.

– Пишут самоубийство.

– -Что ж, передайте в Интернет всем от покойницы привет. А теперь Петр Петрович, я могу быть свободна?

– Яна, Вы свободны!

4.

Он меня бесил, Петр Петрович Вильямс. Он мне напомнил то, о чем я хотела бы забыть.

Меня не удивило, что меня «убили» в Интернете.

Я умерла тогда, два года назад в Питере, когда

потеряла голос, а вместе с ним и мужа, который меня бросил.

И теперь, я лежала на диване, отчаянье вошло в меня и меня совсем не осталось.

Полтора года назад, когда я приехала из Питера мне было так же плохо, как сейчас нет, мне было еще хуже.

Отчим хлопотал вокруг меня, устроил в клинику.

И молчание, молчание и молчание. Я не о чем не думала. Сначала я ждала, что Сережа приедет и считала часы до его приезда, потом дни, потом недели, а потом ожидание растворилось в молчании. Сначала молчание было белого матового света, как снег, который летел в окна, а потом этот белый цвет становился все темнее и темнее пока, не стал сизо-черной дырою-полыньею.