Кантилена для мертвеца. Мистическая драма

Сила в ём неимоверная, потому как Он и есть Божий палач, а преждь чем на суд тащить, так при земной жизни изведёт человече, измает его, да так, что с того и рассудок вон. Прости, Господи наши прегрешения, а боле всего срамные мысли. И не утаишь их, и от себя не избавишь. Чти Господа и Спасителя. С ними истина и покой. Батюшка-то ваш вона, хоть на театре играл, а Бога чтил, Царствие ему небесное».

К своему удовольствию гость отметил, что мрачность настроения, коя явно присутствовали с первых минут встречи, постепенно рассеивалась и Гоголь, увлеченный рассказом, стал оживляться в беседе.

Появились, привычные уже интонации в голосе и жестикуляция.

– А ваши «Мёртвые души»? Вы и сами от дворовой не отстаёте…. Одно название поэмы ставит под сомнение церковные каноны. Возьмёт книгу в руки любой мирянин, что он может подумать, прочитав название? Ведь стойко уверовав в бессмертие души, он сочтёт вашу поэму ересью, а то может быть и ещё хуже, окажется писакой и бросится черкать пасквили в какие-нибудь губернские «Ведомости».

– Знаете, а ведь я верю в бессмертие души, но больше всего боюсь.

– Боитесь нечистой силы?

– Смерти, – шёпотом произнёс Гоголь.

Наступила пауза. «Уыыу-у-ухх…», отчётливо дунуло за окном, от чего Анненков вздрогнул. Однако, словно себе в успокоение произнёс:

– Да полно вам…. Это всего лишь ветер….

Николай Васильевич усмехнулся.

– То есть? Я сейчас вас не совсем понимаю, – продолжил переписчик.

Он приблизился к окну и зачем-то попробовал на прочность запоры рам.

– Меня не оставляет мысль, что я буду погребён заживо. Но для всех, всё произойдёт естественным способом. Я даже сплю сидя, чтобы меня не приняли за покойника. Вот, смотрите.

Гоголь протянул свою худую ладонь.

– Это моё нормальное состояние. Постоянное ощущение холода. Ну, никак не могу согреться и ничего с этим поделать уже нельзя.

– А мне кажется, что страхи, не более чем плод вашего воображения, а болезненное состояние я могу объяснить душевной хандрой и некой физической особенностью организма.

Уж простите, но я не доктор. Ваши герои заменили вам семью, вот вы, как добрый родитель и принимаете на веру всё, что происходит с ними, тем не менее, их жизнь могла сложиться совсем иначе, пожелай вы этого. Но, как говорится, что сделано, то уже есть.

– Ахщ! – вдруг донеслось с улицы.

– Это мужики, – не отворачиваясь от окна, произнёс Николай Васильевич, однако заметив краем глаза некоторое смятение собеседника.