Ты

чем глубже синева – тем уже расстояние

от неба до земли, но не наоборот,

не сами по себе врут тени на экране,

и пантомима тел – не признаком пород,

я слушала ветра, сушила листопады,

ждала снеговиков, топила жарко печь,

а ты построил хлев на трех столбах для стада,

зачем тебе зима, на снег тебе не лечь.

цветов тебе не рвать, не пить ручья в предгорье,

не пчелы и не мед – здесь осы гнезда вьют.

свой шик на пшик давно бездарностям проспорил,

журавль – высоко, синичка-птичка – фьють!

Ночные фиалки

мои ночи – фиалки ночные

после лёгких и тёплых дождей,

обглодают меня до костей,

кости – выплюнут на чаевые

несмышлёным рассветам, уйдут

неспеша, благородно-вальяжно,

на тарелках салфеткой бумажной,

перепачканной жирностью губ,

недосказанность фальши ответной

на чужую щербатую фальшь,

да по лужам гоняется ветром

цвет черёмух, измолотый в фарш.

а на стуле за скатертью белой,

разрисованной каплями вин,

за столом, с недоеденной верой,

сон один, стон один, он один…

Ты спишь

Ты спишь. Конечно же ты спишь.

Пусть будет сон спокойным, ровным

Дыхание твоё.  Огромный

Внутри тебя  чудесный мир.

А я не знаю почему,

зачем мне подарили это.

Твоя вселенная планету

Мою не видит. Ни к чему

Ей замечать такие вспышки,

Вокруг полно ещё  чудес,

Но только задыхаюсь без

Тебя, тобой .

Абсурдность выдохов моих.

Ты спишь. Конечно же, ты спишь.

Я смешиваю в битой чашке

Сегодняшний и день вчерашний,

Через соломинку тяну

И за соломинку хватаюсь,

На цыпочках  нелепый танец

В пустынном зале, наяву

Или в забытом сонном царстве,

Затёрта грань и переход

Не может разделить на части,

Не может и наоборот.

А я на площади знакомой,

Но в полумраке и одна.

Вокруг дома, дома, дома…

Чужая, страшная страна…

А всё  могло быть по-другому (?)

Осталось ровно полчаса,

Свобода требует терпенья,

Синица выдохлась, теперь я

Забуду магию числа.

Полёт не станет слишком долгим.

Зависит он от высоты.

А знаешь, там ведь есть мосты,

Но мы про них, увы, не помним.