Стихи как молитва

Любовь и долг

Не путайте терпение с любовью

Прощением ее не заменить

И даже, если с ближним связан кровью

Отсутствие любви не извинить.

Когда мы терпим или же прощаем,

То движет нами не любовь, а жалость

Мы этот пакт, как долг воспринимаем,

Для тех, кто порождает в нас усталость.

А долг назвать любовью невозможно,

Ведь та река, всегда свободно льется,

С терпением смириться так же сложно,

Как боль принять и перестать бороться.

Прощение наполнено терпеньем,

Здесь чувства погибают взаперти,

Холодных змей одно переплетенье

И долг, как айсберг вечный впереди.

И лишь любовь не требует расписок

Долги любимым ею прощены,

Она не терпит тех, кто ей так близок,

Но дарит  то, чего все лишены.

Она одна источник пониманья

Терпенье и прощенье в ней самой,

Любовью дышат первые признанья

И говорит: «Люблю», – даже немой.

Старость

Когда появляется старость

И в сердце вселяется страх,

А может быть прежде усталость

Змеею вползает, как враг.

Иль лютой зимою без стука,

Войдет, как непрошеный гость,

Иль в дверь просочится без звука,

Поставив в углу свою трость.

Покрыв сединой словно снегом,

Засыпав порошей глаза,

Окутав сознание негой,

Проявится  немощь-слеза.

Проснулся  – она в изголовье,

Как смерть, только чуть побелей,

Напомнила вновь о здоровье

И стала, как будто добрей.

Но я ей не верю, как прежде,

Теперь мне уже не летать,

Хотя продолжаю в надежде

Свой век на земле коротать.

С трудом дожидаюсь рассвета,

Все реже гляжу на закаты

И вместо свиданий приветы

Теперь получаю на даты.

Страдаю и телом и духом

Здоровья не в том, ни в другом,

Но знаю не только по слухам,

Что смерть мне не будет врагом.

Судьба

Какие звезды предрекли мое рожденье,

Что за судьбу небесный дал судья

И было ль то везенье иль знаменье,

Что в этот мир пришел когда-то я.

Быть может, предначертанные знаки И сочетание планет сулило благодать,

Писать стихи, конечно, может всякий,

Но вечность лишь поэт способен дать.

И я дерзал, хотя не знал и толком,

Куда влечет меня судьбы поток,

И шел порою, словно по иголкам,

Касаясь болью сочиненных строк.

И на уколы отвечал я также колко,

Щеку другую, не желая подставлять,

И, разрывая свою душу на осколки,

Чужие души я пытался пробуждать.