А в Сочи ночи тёмные. Повести и рассказы

– Полюбуйтесь, баба Аня, – обратилась к ней Вера, как только старушка показалась в дверях. – Явилась, не запылилась, а мы тут с ума сходим, по милициям да больницам бегаем. А у Лиды, оказывается, хобби пропадать по ночам, не сообщая близким, а потом неожиданно, среди ночи, объявляться.

Увидев сидящую на полу виновницу переполоха, Анна Ивановна кинулась к ней.

– Лидочка, что с тобой случилось? Где ты пропадала две ночи? Мы так переживали, так переживали. Не может же быть, что если была бы возможность, ты нам не сообщила?

Лида устало прислонилась к спинке кровати и закрыла глаза.

– Ну ладно, хватит слезы лить, – грустно сказала Вера, опускаясь на пол рядом с подругой. – Ты лучше расскажи, что случилось?

Не переставая плакать, Лида покачала головой.

– Меня похитили и держали в яме.

Анна Ивановна охнула и прижала руки к груди.

– Верочка, на столе в моей комнате лежит валидол, принеси, пожалуйста. – Она стала гладить Лиду по вздрагивающей спине. – Что же это делается, что творится на свете. Жить страшно, как услышишь про такое.

– Верю, – спокойно согласилась Вера, подавая старушке таблетку валидола. – А от Ашота, зачем сбежала? Ты не понимала, чем твоя ночная прогулка может закончиться?

– Не понимала, – кивнула головой Лида.

– Когда только ты поумнеешь? – вздохнула Вера, помогая Анне Ивановне подняться. – Баба Аня, у тебя еда какая-нибудь найдется?

– И ни какая-нибудь, а вкусная, – отозвалась старушка и пошла на кухню.

Глядя ей в след, Вера укоризненно проговорила:

– Доведёшь ты до инфаркта нашу бабулю. Да, что и говорить, все расстроились и пали духом, особенно, когда милиция в поисках отказала. – Видя, как Лида печально опустила голову, Вера заторопилась, – Ладно, ладно, сначала поешь, помойся, а потом расскажешь о своих злоключениях.

О том, что Лида нашлась, первым из мужчин узнал Олег, когда рано утром пришел к Вере с предложением подключить к поискам волонтеров. Хотел высказать ей свое мнение о ее глупом поведении, но увидев осунувшееся расстроенное лицо и припухшие веки, промолчал. Он, как ни в чем небывало, будто никто и не пропадал, предложил пойти к морю и позагорать.