[Не]глиняные

Там же – шахматы, примус и голова.

(вариант)

Мраморная ласточка дворца,

Склёвывающая с сада пену;

Вкус у фруктов и вина отменный,

Словно пена крови на арене;

Гордый зверь, спускаешься с крыльца.

Золото и ладан – на поклон;

Суета рабов в неверном свете

Масляных светильников, и этот

Шаг закованных в броню атлетов…

Помнишь ли ты это, игемон?

Помнишь крики «Аве!» с площадей,

Воскурения, любовь наложниц? –

Если в дозах быть неосторожным,

Проступают нимфы; грани – ложны;

Зримо расцветает асфодель.

Боль была расплатой. Ну и что ж?

Боль, как тело, никуда не делась.

Ты обрел лишь нищету и серость.

Этого тебе всю жизнь хотелось?

Посмотри, на что ты стал похож!

Посмотри (возьмет тебя тоска,

Прежнего властителя?) – ты стёрся,

Как ковёр с густым когда-то ворсом:

Волосы слежались, ноги босы,

Треснул посох в высохших руках.

На плечах – отрепья тех времён,

Что, должно быть, помнят гибель Трои;

Тусклый взгляд, и память – на второе;

Ветер рвы меж старых рёбер роет.

Как ты изменился, игемон!

Кто тебе поклонится теперь?

Разве раб или ребёнок – в шутку.

Разве кто лишившийся рассудка,

Как и ты. Тебе ещё не жутко?

Игемон, ты червь теперь, поверь.

Кто теперь подаст тебе вина?

Разве украдёшь, – вдвойне дороже

Изрубцованной заплатишь кожей.

Да и ты, как старый пёс, не сможешь –

Здесь сноровка, молодость нужна.

Кто к тебе проявит интерес?

Разве что «волчица» – по работе;

Если вообще проявит что-то –

Не найдёшь и унции в своей суме…

– Зато тот

Проповедник не пошел на крест.

– Елене Штефан

Свет фонарей, дробящий пространство:

жёлтые листья, лужи, редкие пары –

словно с абстрактной картины,

словно художник рассыпал

все по холсту

в беспорядке/порядке,

ведомом лишь посвящённым.

Пары глядят друг на друга/в зеркало.

все очень мирно, как будто

завтра – последний день

или что-нибудь вроде –

праздник песах,

гости на Патриарших.

Думаю: кровь – это важно,

может, вопросы крови

сложнее вопросов мытаря к миру,

вопросов тождества волн в океане,

рисунка ветки в пространстве

за бурный век.

Думаю, что твою прапрапрапра-

Генрих Четвертый Наваррский

в энном далёком году нашей эры –

назвал своею женой.

Смотрю на тебя, понимаю, – это

более чем возможно.