Гавриил, или Трубач на крыше

А если и здесь облом, то завтра же по городу рыть стану. Всех перелопачу, но найду! Не может не быть!.. Щас только сумку с инструментом найду. Куда ж я ее запихнул? Вот она – сумка… Собирайся, Гаврюша, пойдем к Петровичу.

* * *

На шестом этаже типового панельного дома в небольшой типовой квартире жил Анатолий Петрович Ищенко.

Уже почти час он занимался делом, смысл которого едва ли смог бы объяснить даже самому себе.

Расстелив на столе лист бумаги, Анатолий Петрович чертил с помощью циркуля и старенького лекала удлиненную гипоциклоиду.

Чертил просто так, без всякой видимой цели.

Передвигая тонкую пластинку с причудливым вырезом, он обводил ее карандашом и наблюдал, как на девственной белизне возникал узор из четырех элегантных кривых, сцепленных между собой маленькими каплевидными лепестками.

Эти кривые не нужны были Анатолию Петровичу. Да и труда, затраченного на их создание, честно говоря, не стоили. Всё то же самое можно было проделать на компьютере в соседней комнате.

Но компьютер в данный момент был оккупирован внуком Анатолия Петровича. Тот, судя по звукам, доносящимся из соседней комнаты, осваивал очередную «стрелялку» под названием, кажется, «Снеси башку». Или что-то в этом роде. Во всяком случае, все компьютерные игры, которые довелось ему наблюдать, сводились к решению подобной задачи. Были еще, помнится, какие-то автомобильные гонки и нечто вроде охоты на марсиан.

Анатолий Петрович не любил компьютеры. Точнее, компьютеры в их нынешнем виде. Уж слишком быстро менялись там программы, а он, будучи уже человеком преклонного возраста, не успевал их осваивать. Хотя почти вся сознательная жизнь его была связана именно с вычислительной техникой. В определенном смысле он даже мог считать себя потомственным компьютерщиком.

Дед Анатолия Петровича, живший когда-то в маленьком уездном городке, мастерил у себя на дому нехитрые деревянные счеты – предки всевозможных компьютеров, заполнивших нынче планету.

С молодости дед Ищенко был человеком тихим, добрым, подсоблял всем и каждому и слыл чуть ли не праведником. Гладкие костяшки щелкали под его пальцами год за годом, пока в один прекрасный день ни постучали к нему в дверь два молодых человека в кожаных куртках с деревянными кобурами на поясе.