Дар напрасный

Наталья чмокнула его в щёку:

– Спасибо… – и посмотрела в глаза так, что он понял: это не за куртку. Пламя утихло, но не исчезло. – Я не так выразилась. Это не противодействие. Мы с тобой ничего не можем сделать дождю. Мы не можем пойти против него. Только с ним или от него.

Она погладила его по макушке и улыбнулась. Антон подхватил за её спиной попытавшуюся соскользнуть куртку и осторожно, но уверенно сократил расстояние:

– Я хочу есть, – прошептал над ухом и другой рукой, перехватив её запястье, провел ладонь по слегка колючей щеке, попытался пристроить себе на шею.

– Тогда надо срочно действовать, – она высвободила пальцы и пощекотала его затылок.

Антон обнял её так, что невозможно стало убрать руку, и она вынуждена была, обняв ответно, уткнуться носом в его плечо. «Хи-хи! Хи-хи!» – по-прежнему равномерно раздавалось в сумерках, но это было уже совершенно обессилевшее ехидство, которое не могло никого обеспокоить. Звуки стали похожи на странное, нарочитое покашливание-хмыканье, промежутки между которыми всё удлинялись и вскоре почти слились в звенящую тишину, изредка прерываемую сдавленными угрюмыми вздохами…

– Антон, пойдем, нас, наверное, уже потеряли.

– Никто нас не потерял. Уверяю тебя!

Он слегка ослабил руки, и она, воспользовавшись мгновением, откинулась чуть назад, чтобы поймать его взгляд, потому что в голосе почудилась усмешка. Антон смотрел на неё, казалось, выжидая чего-то.

– А случалось когда-нибудь так, что тобой искренне восхищаются, а тебе кажется, что тебя и за человека-то не считают?

Антон готовился подтолкнуть качели, и уже протянул было руку, но осознав услышанное, как в замедленной съёмке, плавно положил ладонь на цепь, будто стараясь удержаться.

– Я тебя не совсем понимаю… Наташа, я…

– Прости, это не имеет к тебе отношения, поверь. Просто я недавно читала один рассказ. – Наталья отвернулась от Антона и, сама того не замечая, начала раскачиваться в такт рассказу.

 – Представь, лингвиста-полиглота суровый рок забрасывает на неведомый цивилизации остров. Аборигены знают всего несколько десятков слов, не похожих ни на один известный земной язык. Ученый хочет установить контакт, пытается переводить, старается научить добрых островитян более совершенному языку. Но, увы! Они только жалеют ученого, утешают, как могут, потому что… Ты только представь! Они считают, что этот глубокий (ну, по их меркам) старец совсем слабоумный.