Маргаритки смерти

Налево – полнолуние,

Ночь на носу, удавка за спиной,

Овечками бредут не приголубленными

Стада навстречу и стада за мной.

Над головой решётка безопасности,

Под башмаком – булыжники растрат,

Я в зеркала плюю для пущей ясности,

Полночных улиц обхватив разврат.

Давно уснули дворники и школьники,

Подвалы зачеканили бомжи,

В парадных дураки и алкоголики,

По подворотням город-старожил

Расклёвывает мусорные семечки,

Не съеденные стаей воробьёв,

Калачиком на старенькой скамеечке

Свернулись тени вымерших домов.

По катакомбам, по колодцам-дворикам,

Потерянные бродят голоса,

Затюканные времени топориком

Мои глаза  глядят  в твои. глаза

говори

город спал, по улицам бродили

сны чужие, мокли под дождём,

люди спали и автомобили,

но никто не спал в дому моём,

длинные ночные разговоры

до неспелой кислоты зари,

плотно занавешенные шторы

лупоглазых фонарей огни,

отодвинув на чуть-чуть в сторонку,

разгоняли тени по углам,

с наглою наивностью ребёнка

мой без спроса освещали хлам,

зеркалам заглядывали в души,

разбудили пыли толстый грим,

и с открытым ртом, развесив уши,

слушали о чём мы говорим.

сон мой, сон, бродяга обветшалый,

коридорный сирота больной,

сколько раз тебе я обещала -

столько раз врала -забрать домой

из приюта никому не нужных,

брошенных, потерянных вещей,

но набиты старые подушки

перьями убитых лебедей,

скоро сумрак черными грачами

фонари сгрызёт, как бон пари,

в булочных запахнет калачами,

ты, пока не поздно, говори,

говори, прошу, о чём угодно,

на каком угодно языке,

ночь скулит дворняжкой беспородной,

и сквозняк калачиком в замке,

под скатёркой старенькой ожоги,

и скрипит натужно табурет,

у камина коченеют ноги,

водка – рамка – зеркало – портрет.

фортиссимо

ах, как осенью пахнет, в открытом окне – Шопен

между форте – пиано и между пиано – форте,

холод с летним приданым в распахнутой настежь кофте

поверх пёстрого платья шествует подшофе,

полустёртые лица стареющих статных дам,

вечер с лёгкой небритостью и фонари во фраках,

невозможною прихотью небо упало в слякоть,

и летят а каприччио толпы листвы к ногам,

пируэты сложны пуританских сближений па

уходящей вальяжности стай перелётных крыльев,

на юру так и пляшут все от леденящих ливней,

все костры сожжены в перекрёстном скольжении пар.