Дивлюсь я на небо… Роман

Так и уснула она, словно перешагнула границу небытия, и вместе с ними снова работала в поле, сидела в горнице с малышами, щекотала их, и задорный детский смех рассыпался колокольцами по избе, улетал через распахнутое окно на волю и летел… далеко-далеко…

«Здравствуй, дорогая наша сестра Анна! Пишет тебе твоя сестренка Надя. Во-первых строках своего письма сообщаю, что дома все хорошо, все живы, здоровы, чего и тебе желаем», – Аня читала письмо от сестры и умилялась каждому слову.

Тетрадный лист в клеточку был полностью исписан ровным аккуратным почерком.

От письма веяло домом, а строчки с тщательно выведенными буквами, казалось, оживали, и Аня как наяву видела и мать, и отца, и Надюшку, щеголяющую в новой блузе, сшитой ей Мурой.

– Что пишут? – спросил Саша.

По счастливому выражению лица жены, он догадывался, что у Деркаченко все хорошо, но надеялся, что, может быть, родные Анны что-то сообщат и о его близких.

– А? – Аня опустила письмо, улыбка сияла на ее губах, а взгляд был далеким, будто она смотрела вдаль и видела родной дом за тысячи километров, что разделяли их.

– О моих ничего нет?

Аня спохватилась:

– Есть! Вот, Надя пишет: «Вчера вечером мы с Олей ходили в кино, показывали фильм „Путевка в жизнь“. Вы еще не видели? Очень интересно. Там…». Так, это про кино… Вот! – Аня подсела к столу, поближе к мужу. – Представляешь, мы сели рядом с Анной Войтковской, твоей золовкой. Она была с мужем. Спрашивала, как вы поживаете.

Я сказала, что хорошо. Она просила передавать привет и сказала, что у них тоже все хорошо». – Аня посмотрела на Сашу и, как бы извиняясь, пожала плечами. – Все. Больше ничего.

– Ну, хорошо, значит – хорошо! – Саша встал. – Пойду. Пора мне. Сегодня не жди, поздно приду. – Он закашлял. – А, вот еще тебе, – и он достал из кармана шинели журнал «Молодая гвардия».

Аня обрадовалась ему не меньше, чем письму. В журнале печатали роман Николая Островского «Как закалялась сталь», и Анна с упоением читала про Павку Корчагина и, пересказывая мужу содержание, восхищалась героизмом первых комсомольцев.

Саша надел буденовку и шагнул к двери.

– Саша, – Аня окликнула его, тихо, но с такой нежностью.

Он повернулся. Аня подошла, прижалась к нему, упираясь животом.

– Дите просится на волю, стучит…

– Пора уже? – Саша забеспокоился.

– Еще месяц. Только тревожно как-то. Боюсь я, Саша.

Он поднял ее лицо за подбородок.