Моя бабушка едет в Бразилию

Он казался невесомым, как пачка балерины или пирожное безе. Но стоит подцепить его широкой деревянной лопатой, он превращался в свинцовую массу – плотную и неподъемную. Надо сгрести снег на обочины, скидать его с дорог и подходов к подъездам, сколоть скребком наледи и начисто вымести с тротуара. Заодно снять тяжелый снежный покров с крыши своего дровяника. Работы часа на три.

Дома собирались сесть за стол. В центре большого круглого стола – блюдо с холодцом, дымится в большой супнице только что сваренная картошка.

К ней полагаются разносолы: квашеная капуста, соленые грибы. Галя почувствовала, как свело живот – прошло уже много времени с утренней тарелки перловки. Запах от стола восхитительный!

Внезапно Галя заметила на краешке скатерти красную упаковку с золотыми буквами «Красная Москва». Сердце на миг замерло, а потом опрокинулось в груди, упав в живот подстреленной птицей. Нерешительно спросила:

– Это что?

– Сын с днем рождения поздравил, – гордо ответила Зоя, – Внимательный…

Галя вспыхнула:

– Но… я…

– Что – я? Всё поди-ка протрясла на свой мяч… Ладно, снег убрала, считай, поздравила мать.

Иди давай за стол, картошка стынет.

За столом отец рассуждал о самом насущном в этом году, о культе личности: как это понимать, «не следовал принципам Ленина, совершал перегибы…», а войну кто выиграл? Люся, перебивая отца, рассказывала маме о чудодейственной силе безголового леденца, а Галя молча ела свой холодец и картошку, не разбирая вкуса и стараясь, чтобы никто не увидел, как слезы стекают по щекам и капают в тарелку.

– Да чё ты, Галка, – мимоходом оправдался брат, забежавший домой перекусить. – Ну не успел ничего купить. От тебя не убудет. А мне как-то неловко – всё же мужик…

Зоя носилась с ароматным куском мыла как с новорожденным младенцем, не знала, куда пристроить – так, чтобы, всем заметно было. Сын подарил!

Галя вышла во двор. Прошлась медленно вдоль дровяников, заглянула на хоккейную площадку.

Никого… Вдруг ей стало невыносимо одиноко. Она прислонилась к присыпанной снегом поленнице и заплакала.

«Мама не любит меня так, как она любит Женю и Люсю, – горько всхлипывала, глотая горячие слезы. – Я делаю всё, чтобы она полюбила меня. Справляюсь со всем, что бы она ни велела, помогаю во всем, чтобы ей было легче, иду, куда бы она ни сказала. Но она никогда не полюбит меня так, как любит их. С этим я ничего не могу поделать».