Правый марш. Стихотворения. Эссе

Вы, в ноги бросьтесь ей

И, задыхаясь, плача…

С колен Ее, скорей!

Поднять. И не иначе.

    2009

Недосказанность

Как любим мы поэтов в переводе —

За недосказанностью тайных строк

Мы ищем суть и вдруг ответ находим!

Раздумьям, собственным, простой итог.

    2010

Путч, звучит как-то не по-русски

Когда утром 19 августа 1991 года по всем телевизионным программам вдруг зазвучала музыка Чайковского, сменяющаяся объявлениями о чрезвычайном положении, вся наша семья: муж, пятнадцатилетняя дочь, пятилетний сын и я, – в очередной раз возвращалась из отпуска на Сахалин и, как всегда, через Москву.

Я думаю, ни одному северному жителю и никогда не удастся объяснить, как город, который с самого раннего возраста он воспринимал, как последний рубеж перед счастьем вновь увидеть, например, бабушку, где-нибудь в Мариуполе, или море в Крыму, стал режимной зоной обязательной регистрации, для гражданина страны!

Эта страна – Россия.

А город этот ее столица – Москва. Но в 91 мы еще жили в другой стране, и имя ее звучало по-другому, и сердце билось по-другому при упоминании этого имени: Союз Советских Социалистических Республик! Да, мы все «родом из СССР».

Мой муж, на тот момент идеологический работник, член КПСС, запретил нам покидать гостиницу, а сам немедленно куда-то уехал. Ну, а мы, не долго думая, сделали то же самое. Выйдя из метро на станции «Арбатская», мы услышали голос Бориса Николаевича Ельцина.

Запись его выступления звучала из усилителей магнитофона, выставленного в окошко кооперативного лотка. Речь, транслируемую на улицу, мы слушали вместе с все подходившими и подходившими людьми. Беспокойство улеглось.

Ельцин у власти – значит, нет ничего страшного. По проезжей части Калининского проспекта во всю ее ширину двигалась колонна москвичей. Мы присоединились, у пожилой женщины я спросила, куда идут эти люди.

«В шестнадцать должны штурмовать Белый Дом. Идем защищать Ельцина».

Мы пошли тоже. Даже, тогда, когда идущая рядом женщина посетовала: «Куда же это вы с детьми?»

Не было тревоги и тогда, когда ближе к Белому Дому, у моста, мы увидели танки. Люки были открыты, каждый танк был облеплен несколькими десятками людей, уговаривавших военных не применять силу.

Заплакал сын, увидев людей, лежащих у гусениц.