Избранное-1. Итого: из разных книг за четверть века

Оформили, естественно, новые записки об арестовании – на обоих разгильдяев. А за доктора в них флагманский, как водится, и расписался. Все как положено, чин чинарем: будто – здоровы и противопоказаний к содержанию в особых условиях гауптической вахты не имеют!

И отвел я их, болезных этих, туда, куда следует. Сидят теперь, небось, на «киче» и про болячки свои не вспоминают. У нас это – быстро!

А я вот себе думаю: чутье-то, оно – конечно… Но одного чутья в нашем деле мало. Здесь больше – этикет нужен.

Этикет, он, знаешь – штука тонкая. Главное в нем – не соваться куда не надо, где давно уже все отработано. Ну а если уж сунулся – сиди да помалкивай, на глаза начальству не попадайся. Пригнись и жди, пока пронесет. Не тобой здесь порядки заведены – не тебе их и менять…

Это что-то вроде замка или предохранителя. У каждого служаки он должен быть – обязательно! Без этого у нас – никуда: ни тебе службы нормальной, ни карьеры (в хорошем смысле этого слова), ни покоя. А военному человеку – в особенности!

Жаль только – не каждый еще этим, как я, проникся.

Чаша со змеёй

Час назад старпом, заглянув в рубку, сказал ему: «Иди отдохни, штурманец. Но в шесть утра чтоб – как штык – на корабле: приготовление».

Такая щедрость была удивительной, отпускали не всех. Второй день подводная лодка собиралась выйти в море, второй день выход откладывался с часу на час, и второй день вся команда не сходила с корабля: сначала «крутили приготовление», потом «сидели по готовности», дожидаясь разрешения на выход в море.

Приготовив корабль к бою и походу и продержав всех по «готовности-раз» пару часов, старпом, периодически бегавший к телефону на пирсе, чтобы получить очередные указания от командира, «заседавшего» где-то в штабе на сопке, бил очередной отбой, но экипаж на берег не отпускал.

Потом, когда все мыслями были давно уже дома, поступала новая старая команда «к приготовлению», следствием которой было новое «сидение по готовности»… Одуревший от такой «боевой учебы» экипаж тихо бесился.

Наконец, к исходу вторых суток, выход отложили аж до семи утра, и тогда старпом волевым решением (но с устного благословения командира) отпустил часть офицеров и мичманов – из тех, кому было ближе всех добираться, – по домам, до утра. Младший из двух лодочных штурманов, лейтенант Раюшкин, попал в их число.