Война и мир солдата Ивана Мухина. Рассказы о человеке внутри войны

Я заглянул – кровать там, братцы, в комнате стоит – больше чем вся моя халупа в коммуналке, а рядом с кроватью чемодан мой на полу одинокий. Я же как-то совсем забыл про него, даже не знаю, как он тут очутился. Посмотрел я на него значит, и про тётку сразу вспомнил, и сразу подумал, что надо бы ей телеграмму отбить в Саратов, чтобы не волновалась: мол, извините, тётя Соня, планы мои круто переменились, так что не ждите. Должен же тут быть телеграф?

– Да, телеграф есть, – ответила Катя, – но ведь это можно сделать уже завтра?

Я согласился, конечно, и тогда наступила неловкая такая пауза, и мы стали смотреть друг на друга, а потом мне как-то от её взгляда неловко стало, и я стал разглядывать фотографии на стенах.

Фотографий никаких на стенах не было, мужики. Висели там пустые рамки, а когда я к ним подходил и всматривался, в них появлялись разные изображения, черно-белые, а иногда и цветные.

Вот тут была Катя на берегу какого-то озера (здесь есть озеро?), стоит она босиком на песке, платье белое короткое в горошек развевается на ветру, … Я аж захотел туда сразу.

А на другом снимке был я. Только я был старше, в строгом сером костюме и с седыми висками, и смотрел я на фотографа этак сурово, будто бы с осуждением.

На следующем снимке мы были вместе. У Кати на коленях маленькая девочка, на меня похожая. Красивая пара, ничего не скажешь.

Потом я в ванную зашёл. Братцы, я такой белой и чистой ванной сроду не видывал! Я, как только в ароматную это горячую воду залез да в пену зарылся, только тогда понял, какой же я был грязный и вонючий с поезда.

– На тебе, Петр, полотенце.

И смотрит. Я конечно в пене весь лежу, но она же смотрит!

Я чуть сквозь землю не провалился и говорю:

– Спасибо.

Потом из ванной я вышел, чистый, румяный, и в сон клонит. Я в смысле поспать всегда был не дурак, а тут такая усталость на меня навалилась, что сразу я в постель лёг, кровать-то мягкая, словно на облако прилёг отдохнуть, глаза прямо сами закрываются, и только помню, что подошла ко мне Катя, присела рядышком, и руку на грудь мне положила, а потом поцеловала.

– Спи, Петя! Жизнь долгая, надо выспаться и перед новым днём набраться сил. А я рядом буду.

И я заснул, и спал так крепко, как вообще никогда не спал.

Рано утром проснулся, и сразу чемодан мой убогий в глаза мне бросился. И сразу про тётку вспомнил. И про телеграф.