Стихи из концлагеря

стал президентом студенческого союза и разработал специализированную программу поддержки для студентов. Ее успех привел к тому, что Вильгельм Райх пригласил его в Берлин и с 1933 г., когда Адлер готовил в Берлине свою диссертацию, Франкл заведовал отделением по профилактике суицидов, где его пациентками было больше 30000 женщин с риском самоубийства. Но в 1938 г. еврею Франклу запретили лечить арийцев. Он ушел в частную практику и потом до депортации в Терезин заведовал неврологическом отделением в Венской Ротшильдовской больнице – в другие евреев не принимали – и смог спасти нескольких евреев от нацистской эвтаназии.

Как и Адлер он женился в 1941 г., будучи уже помечен желтой звездой Untermensch (недочеловека). Его приглашали эмигрировать в США, но приглашение не включало его родных, а он не считал возможным бросить их. О своей работе в Терезине, где он нашел подтверждение развивавшейся им с 1920-х гг. теории логотерапии и экзистенциального анализа, он написал в книге «Психолог в концлагере»[25 - Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 130–157.]. В ней он несколько раз ссылается на книгу Адлера о Терезине: «Г. Адлер в объемистой научной монографии о лагере Терезиенштадт подчеркивает, что „нельзя рассматривать изменение характера как перемену образа мыслей или падение устоявшейся морали. Обычно внезапно пропадала, как будто ее и не было, лишь внешняя воспитанность… Чтобы сохранить себя в этом душевном вакууме без бо?льшего ущерба, требовалось нечто исключительное“ <…> В лагере Терезиенштадт имелось психиатрическое отделение, которое размещалось в казематах чрезвычайно унылой казармы. Там происходили, как пишет Г. Адлер, страшные вещи, которые вызывали глубочайший ужас даже у закаленных узников Терезиенштадта. Двести пациентов сидели все время на корточках „в убогих трущобах с зарешеченными окнами в темноте или во мраке, бесконечно усиливавшем стенания всего этого гетто“ <…> жизнь в концентрационном лагере оказывается микрокосмом – моделью, выражаясь словами Адлера, который описывает лагерную психологию в Терезиен штадте „вне резкого черно-белого противопоставления безвинных жертв и виновных преследователей“, поскольку „едва ли найдется место, в котором ход истории был бы так спрессован. Лагерь в его становлении, проявлении и исчезновении содержит в себе, как в образце, в концентрированном виде всю сумму зла и страданий, которые во всех других местах существуют более распыленно и менее зримо, однако действуют столь же нешуточно.