(Апокалипсис всегда)

– Про чё? – Волочай выразительно не расслышал. – А-а-а! Про иконы-то? Ну конечно! Как же я мог? Хах!

– Ладно, бывай.

Они обнялись по-братански – и Будимир сутуло пошёл к ворота?м (во рту сидела какая-то гадина (забыл зубы почистить) и тошнота наползала).

Едва он вышел из монастыря, прямо перед его носом остановилась маршрутка – дрожа, подножкой поводя и приглашая, – и тут же отъехала, дымясь. Будимир показал ей средний палец и угрюмо потопал по бордовой обочине (всё равно минут двадцать до станции идти).

МШ

Я был так смешон и горек, что всем

старушкам, что на меня смотрели,

давали нюхать капли и хлороформ.

Вен. Ерофеев. Василий

Розанов глазами эксцентрика

Каждый раз после разговора с Волочаем Будимир чувствовал похмельную тяжесть: он слабо помнил, откуда взялся Волочай (казалось, он был всегда), но приблизительно тысячу раз он с ним порывал – и столько же раз передумывал (и всякий раз – одна и та же встреча, одни и те же слова).

Будимир шёл.

Налево, направо – жёлто-поле, раздетые берёзы, линии электропередач, далёкая стройка и – вдруг – кусок забора вникуда. На нём жирная надпись:

ЭТО НАВСЕГДА

Ёжась, Будимир, наставил воротник (какой-то звон в голове), плюнул и пошёл дальше по этому унылому пейзажу. Перспектива трассы напоминала об автостопе, – но это точно такой же обман.

Мысли ворочались балаганом: какой-то шансон, что-то про отца, спросить Сида про иконы, в «Ионотеке» у него концерт, дома опять засрали раковину, у Авроры невероятные ключицы… Как стукнутый – он достал телефон и набрал её (всё равно идёт) – «абонент сейчас разговаривает».

И ещё набрал – «абонент не хочет с вами разговаривать». С мыслью, что это какой-то идиотизм, сунул телефон подальше в карман.

Тут же – потянулась диско-мелодия.

– Звонил? – (Она звучала тем ненастоящим голосом, каким объявляют станции в электричке.)

– Д-да… – Он уже семьдесят раз об этом пожалел. – Я хотел спросить… – Мимо прогремел КАМаз.

 – Я спросить хотел – ты на концерт не хочешь сегодня?

Аврора помолчала выразительно и раздражённо прокашляла:

– Кх-кхм! Я же болею.

– А. Точно. Прости.

Он поскорее повесил трубку. Как тупо. Как тупо! (И дальше только тупее – хоть в Перу уезжай, хоть в Зимбабве.) Пиная какой-то камешек и пытаясь не выблевать жизнь, Будимир всё-таки дошёл до вокзалишка: он походил на игрушечный кораблик для ванной, брошенный в пустыне.