Мухи с одной помойки

Пройдемся еще раз по пунктам контракта на охранные услуги.

Рассчитывавший улизнуть с работы пораньше Гордеев обреченно кивнул.

– Михаил Дмитриевич, пока не забыл, – сказал директор. – По вашей заявке. Стол заказан, какой вы и просили. Доставят на следующей неделе.

Молчавший до этого Песуков потер сонные глаза.

– Это мне на юбилей что ли? Учитесь, как надо полвека прожить, – сказал он. – Не, спасибо, конечно, лучше поздно, чем никогда. А то, сами понимаете какая у меня работа, а условия никудышные.

Просто дрянь.

Директор сделал вид, что не заметил ни сарказма, ни очередного выпада.

– Можете считать это подарком. Проставиться только не забудьте.

Коллектив довольно заулыбался, зашушукался.

– И Алевтина Сергеевна. Мы сможем приобрести что хотели? Специально спрашиваю при всех, чтобы все услышали и не думали потом, будто я что-то скрываю.

Клумбина покачала головой.

– Боюсь, нет.

– Почему? – удивился директор. Он испытал неподдельное разочарование от того, что не сможет сейчас похвастаться хоть чем-нибудь.

 – Денег нет? Дебет с кредитом не сходится?

– Наоборот. Денег много, очень много дали. Но потратить их мы не сможем. Не успеем.

– Опять только сейчас дали? – Директор запрокинул голову и взмолился. – Ну почему это всегда происходит в декабре?

Чувина закатила глаза.

– Ну, начинается.

– Да кто-бы сомневался. Сволочи, – сквозь зубы процедил Живолгин.

– Нам сколько еще ждать? – недовольно спросила Покобатько.

– Раньше надо было суетиться, – склонившись к Клумбиной, бросил Разбегаев.

– Ты не знаешь, как это все устроено, так что не умничай!

Начался гам.

«Суки», – с ненавистью подумал директор, а вслух, постукивая ручкой по столу, произнес:

– Уважаемые коллеги, тишина! Алевтина Сергеевна, тоже давайте вечером ко мне, в половину пятого. Прикинем, что можно сделать.

– Хорошо.

Вступительная часть совещания закончилась, и сейчас предстояло перейти к странной провокационной записи, присланной аудиофайлом с министерской почты.

Директор заволновался. Чтобы не подумали ничего лишнего и ни в чем его не заподозрили, следовало сразу подвергнуть жесткой критике все, что будет сказано – это омерзительно, гадко, низко, чей-то дурацкий розыгрыш и так далее. С другой стороны, а вдруг там узнают, что он говорил? Вдруг прослушивают или донесут вот эти вот, уважаемые.

Директор облизал пересохшие губы.

– А теперь, как и говорил, будет кое-что…странное, – сказал он.