Код Независимости

И это состоянием было приятным и новым для нее. Обходительность, с которой Виктор Павлович поднимал ее в собственных глазах, очень нравилась ей. И каждый раз, относя даже незначительную сумму в банк, она ощущала себя постоянным членом какого-то тайного общества или клуба. Все от того, что от Виктора Павловича исходило чистейшее бескорыстное уважение к ней, и иногда – восхищение.

А теперь этого уже никогда не случится.

– Мама, кашу будешь?

Ирина только вздохнула в ответ.

Ирина вдруг потеряла интерес ко всему происходящему и пошла в коридор.

Надевая шубу, она увидела свое нерадостное лицо в зеркале и удивилась сходству его с потухшим лицом кассирши из банка.

– А чего приезжала? – спросила дочь.

Ирина достала из сумки конверт с деньгами, который ей не предъявил волшебства общения с Виктором Павловичем, и отдала его дочери.

И сразу почувствовала облегчение, от того, что поняла, она больше не сможет пойти в банк, и не станет копить деньги для визита туда.

Банк для неё лопнул.

– Купи что-нибудь детям.

Увидев на глазах дочери намек на слезы, Ирина быстро вышла из квартиры. Уже на площадке было слышно ей, как заплакал младший, и нежное сюсюканье с ним дочери.

Ирина вышла на улицу. И пошла пешком домой, хотя это было достаточно далеко. Но ее это не пугало.

Светило солнышко, и в его лучах быстро стройнели сосульки, свисавшие с крыши дома.

“Невероятная солнечная диета”, – подумала она о худых сосульках.

Ирина давно не ходила пешком.

А в банк она может пойти и в пуховике. Хотя Ирина знала уже, что это будет совсем не скоро.

И то, если об этом попросит дочь. У нее вечные финансовые разлады.

Ирина думала еще о том, что за жизнь она проживает, если увольнение какого-то клерка сподвигнуло ее на поступки совсем несвойственные ей раньше.

И эти перемены в себе она наблюдала хоть и настороженно, но с возможной радостью.

Ей капнуло на лицо с сосульки. И потекло по лицу.

Ирина вытерла лицо ладошкой, а со стороны можно было подумать, что она плачет.

Яркая тетрадь,

14 января 2022

Птах !

У Вовки было так много жизни, что он не знал, куда потратить время этой самой жизни.