Код Независимости

Ирина вышла из дома и первой прошла по рыжей песочной тропинке, прорубленной Ашотом в это утро. Она поздоровалась с дворником, ответив на его очень вежливый поклон и стала осматриваться. Такси уже ждало ее, и она с веселой радостью поехала в банк.

Здесь не было пока никого. Стояла тишина. Огромные зеркальные столы возвышались посредине зала, и Ирине вдруг показалось, что они похожи на саркофаги. Она сама сильно удивилась такому сравнению и подошла к нужному своему окошку.

За стеклом сидела чужая женщина со скорбным лицом.

– Что вы хотели?

Ирина узнала от неё, что любимый её клерк Виктор – уволился.

Новость эта так поразила Ирину, что она, как рыба, беззвучно открывала рот, ничего при этом не выговаривая.

Кассирша теряла терпение:

– Не волнуйтесь так, я с вами поработаю.

Ирина, услышав такую терминологию, чуждую всему общению с достойным Виктором Павловичем, быстро ретировалась.

Она хотела было присесть за зеркальность стола, где она любила долго посидеть и понаблюдать жизнь этого таинственного дома – банка.

Ирина ехала на такси, совсем уж неожиданно для себя, к дочери.

Она была сильно раздосадована, что у нее сегодня не случилось деловое утро, о котором она так мечтала каждый раз, хотя на него деньги были.

Дочка слегка опешила от такого раннего ее визита, но тут же умчалась на плач ребенка.

Ирина сняла с себя шубу и долго думала, куда бы пристроить её.

У дочери было трое детей, Ирина почему-то никогда не называла их внуками, а они ее – бабушкой.

Дочка кормила кашей самого младшего за специальным высоким столиком. Двое других сидели уже за общим столом и ели ту же кашу.

Ирина налила себе воды из чайника и нервно плюхнулась на стул рядом со старшим внуком.

– Мама, что случилось? – без интереса спросила дочь Валентина.

Ирина подробно, длинно и возмущенно рассказала о случившемся с ней в банке.

Валентина ничего не поняла, пожала плечами.

– Какая разница, кто тебя обслужит.

Ирина была сильно раздосадована непониманием дочери.

– Тебе не понять, – грустно констатировала она.

Она и себе-то боялась признаться, какой важности был для нее этот ритуал вклада денег и беседы при этом с Виктором Павловичем. Она чувствовала в эти минуты какую-то редкую свою значимость, и даже величие.