Когда зацветает пепел

Те, кто пытался в петляющей дороге оглянуться и увидеть начало и конец вереницы народа, не видели его, от чего все происходящее казалось бесконечным, а от того – более ужасающим.

Пройдя так несколько километров, солдаты начали загонять всех людей в один длинный колхозный погреб, построенный когда-то крестьянами под руководством самого Ивана Шукалова. Огромной протяженности, тот вместил в себя едва ли не всех, кого собрали гитлеровцы в нескольких сожженных ими селениях. Плотно забив его народом, они заперли двери на засов, выставив снаружи охрану.

Женщины семьи Шукаловых, по доброте своей и неравнодушию помогавшие соседям нести на руках их маленьких детей и вести под руки стариков, отстали и оказались в самом конце общей колоны, рискуя оторваться от остальных и поплатиться за это своими жизнями. По этой причине они вошли в колхозный погреб последними и заняли место возле самых дверей, отчетливо слушая переговоры стоящих снаружи часовых из числа солдат. Сев на земляные ступени, Александра Ильинична, ее мать и сестра Дуся разместили между собой Олю и Толика, отдавая им свое тепло.

Ниже расположились многодетные соседи, чьи дети, наплакавшись за день, мгновенно уснули, дав, тем самым, немного покоя, сидящим рядом женщинам.

Всю ночь в полной темноте погреба слышались плачь и стоны, причитания и ругань. Под тусклым светом неведомо откуда появившейся свечи перевязывали кому-то обожженную руку. Кто-то бредил, произнося хриплым голосом одно и то же слово.

Не переставая плакали груднички, не получая материнского молока, что пропало в тот день у многих кормящих. Поочередно, то в одном, то в другом конце погреба, детские голоса просили то поесть, то попить. Непрерывно вполголоса бранились старики и, как заклинание звучало в атмосфере подземелья:

– Что теперь будет? Что будет?

И вновь голос ребенка врезался в поток фраз, заставляя тяжело вздохнуть тех, кто его слышал:

– Нас не убьют?

И лишь успокоением и настроем на умиротворение слышалась произносимая кем-то в темноте молитва «Отче Наш», слыша которую, многие повторяли ее вполголоса, закрывая глаза.

Во второй половине ночи из дальнего конца погреба потянулись церковные песнопения, которые были сразу подхвачены несколькими старушечьими голосами, зазвучавшими одновременно и тихо, и звонко. Под них задремали смертельно уставшие и ослабшие, успокоились и замолчали ругавшиеся и ворчащие.