Планета Навь

На холмистой равнине во тьме, облитый светом, собранный из белого камня, привезённого из Отечества, простодушный и грозный, он, возможно, своею нарождающейся душой осознавал, что похож на замок, в свою очередь похожий на разросшуюся крестьянскую избу.

Эри что-то чувствовала в сладком и чистом воздухе Гостиной – дети были возбуждены, даже милый её сердцу умница-пасынок, несомненно, оживлён сверх обычного. Мужественное и правильное его лицо с необыкновенно нежной, легко краснеющей кожей как будто освободилось из-под тесной бархатной маски.

И девочка Нин – слабый цветочек первых весенних дней – сегодня вечером освещена огоньком. Но это не верхушечка церковной свечи… Эри приосмотрелась. Это другое пламя…

Уж не затеяли они тут любовные дела? Ну, дай, Абу-Решит. Дай, Абу-Решит.

Она заметила, что негодник Энки смотрит прямо на неё.

Вот он – так присел на несчастный столик, что все против воли вне зависимости от степени воспитанности, обращают внимание на его стан и скрещенные ноги.

– Мы строимся, как во времена крепостного права, на холме – чтобы ночью благодарный народ не пришёл навестить. Энки, сойди со стола.

– Дом, очевидно, строил пошедший в гору фермер, который хочет дать сыновьям высшее образование. – Подбросил Энки, немедленно исполняя материнское приказание.

– Абу-Решит, а это что?

– Вылитый папа. – Размыслив, сообщил итог Энки.

Эри рассматривала что-то на подоконнике.

– А дочери у него есть? Мама, это Нин выращивает цветики к празднику весны.

– Он их замуж выдаст. – Сказала Иштар. – Даже крошку Нин.

– А приличного цветочного горшка не нашлось? – Спросила Эри, приласкав кончиками пальцев восковые росточки.

– Чем плоха банка из-под кофе? – Несколько агрессивно ответила крошка Нин.

Энки, успевший добраться до камина – по пути он успел дважды оглянуться на военную девицу и кому-то изобразить руками «весь ваш» и «вот так встреча» – громко сказал, перекрыв небольшие разговоры:

– Аннунаки, вот он – огонь нового дома.

Камин – окно в душу, и в самом деле, был хорош. Живая грива огня, словно проросшего сквозь камень неведомого зверя, колыхалась, обдавая горячим дыханием почти всю Гостиную. Только в дальних уголках сохранялась прохлада.