Планета Навь

– Как это?

– Когда я находился под следствием, они не только разобрали мой чемоданчик. Блокировали мой Мегамир и обнаружили этот канал. Ты полюбопытствуй у себя. Пусть тебе Нин покажет, которой ты не говорил. Теперь всё равно. Увидишь там кое-что в качестве заставки.

– А если мы приостановим добычу?

– Тогда там всё представят как забастовку. – Сказал Энлиль. – А забастовки запрещены.

– Это ты говоришь? А тебя хоть попытали немножко? Ты не рассказывал. Мне жутко интересно.

– Или ещё хуже – объявят нас шантажистами.

– С рыданием в голосе?

– Непременно.

Энки хотел что-то ещё сказать, но Энлиль смотрел на него с такой терпеливой грустью, не то, что Нин, которая иногда прямо даёт понять, что он, Энки – дурак. Энлиль, отдадим должное, такого себе не позволяет. И, по-моему, не злится. А Нин злится. Но она гений, ей можно.

Командор кивнул.

– Поговорим после, у нас такая радость. – Откровенно закрывая тему, сказал он.

Энки, отменив важную реплику, подхватил:

– Предки ввалятся, как куча драгоценного помёта тех редких попугаев.

– Да, это событие ждёт нас и предков.

– Дед, натурально, выбирает охрану. Сплошь, наверное, выпускники балетных школ.

– Не северонибирийские ведь партизаны. Полагаю.

– Не они.

Энлиль начал талдычить, что «они» разрабатывают уйму процедурных вопросов, но Энки вдруг так сильно изменился в лице, что Энлиль замолчал.

– Если они обрежут монету… это коснётся того, что делает Нин?

Командор с холодным любопытством посмотрел и подтвердил:

– Ага.

– И ты вот так спокойно… но это же…

– Меня именно вот это мало пугает и, пожалуй, даже радует.

– Но это жизнь, это её жизнь… эти эксперименты…

– О чём вы? – Окликнула Нин из комнаты. – Слышу своё имя.

– Ни о чём. Об обрезании.

– Говори громче!

– Энлиль сильно интересуется, – заглядывая своими бесчувственными глазами в добрые непрозрачные глаза командора, изо всех сил проговорил Энки, – обрезкой калины.

И Энки, не глядя, сунул руку за спину.

Нин удивлённо выглянула в полувдетом платье и сразу надула губы – развлекается, дрянь такая, и врёт при этом. Врут оба. Она исчезла, не дослушав грубую ахинею Энки насчёт того, как командор обзаведётся шариками. И как будет радоваться.

– Ты сам ей скажешь.

– Что? Что?

– Ты глухой, что ли? И прямо сейчас.

– Я не хочу её волновать.