Кровь и свет Галагара

Сидит на лавке у дома – крупная, статная, почти чернокожая, а руки белыми волосками покрыты, и грива – снег, аж глазам больно! Смотрит на меня, поигрывая цалкаловым веером – как сквозь облако дурмана. Зубки голубые показала и говорит:

– Восемь лицов – и я твоя на всю ночь.

Вывернул я карманы, наскреб всего шестьдесят хардамов. Она пересчитала, а четырех-то не хватает. – Ладно, – говорит, первый без клидля и в расчете. Пойдем.

Меня прямо в дрожь бросило. И пошел я за ней, как гавард в поводу.

– И чем же кончилось тогда? – спросил царевич.

– Да ничем. Успел в комнату заскочить, проклятый, за дверь, и дверь на засов. Хорошая была дверь, атановая с железной оплеткой и толщиной в два моих кулака. Надо было мне сразу плечом навалиться, а я с разбега вздумал. Ну разбежался, дверь упала, а его уж и след простыл, только занавеска в окне раскрытом плещется да ковер на полу волосами этими снежными усыпан.

– Вся эта история лишний раз подтверждает, что наша встреча – счастливое предзнаменование. И ваши судьбы, твоя, царственный Ур Фта, и твоя, храбрый Нодаль, связаны благородными двартами в крепкий узел, – сказал Кин Лакк. – Недаром зловредный раб проклятого Ра Она пытался повредить вам обоим. Одно непонятно – отчего Ра Он в те долгие зимы, что я проводил в своей пещере, не пытался достать и меня, меня, которому ныне довелось служить царевичу глазами.

– Или Су Ан своим могущественным заклятьем, – сказал Ур Фта. – Но как бы то ни было, не нам судить о делах и решениях двартов. Путь агара лежит под его собственной стопой. Меч агара повинуется его собственной руке. Тайна – условие всех условий. Я не стану разгадывать ее, сидя в безопасном месте.

– Эй, царевич! – вскрикнул Нодаль. – Ра Он и в самом деле не зря подсылал ко мне отравителя! Встретив меня, ты можешь считать, что уже избавился от своей слепоты.

– Не могу допустить мысли, дорогой Нодаль, чтоб ты вздумал шутить по поводу моего рокового увечья. А потому спрашиваю тебя, почему ты сказал то, что сказал, и с трепетом жду ответа.