Паутина

– Очень помню, Модестъ… Но… но… извини меня… Я никакъ не могу взять въ толкъ: Гаршинъ – и половая мысль… р?шительно не вяжется, брать… Сказка отличная… трогательн?йшая сказка, можно сказать… Но – хоть убей… что же есть тамъ такого?

– Я такъ и зналъ, что ты ничего не поймешь!.. Никто не понимаетъ…

Модестъ прикрылъ глаза рукою и мечтательно про скандировалъ слогъ за слогомъ:

– "И вдругъ, среди звонкаго и н?жнаго рокота соловья, роза услышала знакомое хрип?нiе:

– Я сказала, что слопаю, и слопаю!.

"…Брр! – онъ странно содрогнулся и, помолчавъ, спросилъ съ насм?шкою:

– Твои симпатiи, конечно, вс? на сторон? этой пышноцв?тной красавицы, погибающей д?вственной розы?

– Конечно, да, Модестъ, – изумился Иванъ. – Полагаю… какъ вс?… Иначе быть не можетъ…

– Ну, да… еще бы… "какъ вс?!" "иначе быть не можетъ!" – презрительно передразнилъ Модестъ, поворачиваясь къ нему спиною, къ ст?н? – лицомъ.

– Не жаб? же сочувствовать, Модестъ!..

Модестъ выдержалъ долгую паузу и возразилъ съ длинною, мечтательною растяжкою:

– Жаб?, сочувствовать нельзя… н-н?тъ, не то, чтобы нельзя… трудно… Есть въ челов?ческой душ? что-то такое, что… ну, словомъ, почему – въ конц? концовъ какъ оно ни интересно – a не признаешься въ томъ… неудобно сочувствовать жабъ!.

. Но когда с?рая, жирная жаба хочетъ отправить въ брюхо свое ц?ломудренный цв?токъ, на которомъ улетавшая утренняя роса оставила чистыя, прозрачныя слезинки, – это… это… любопытно, Иванъ! Клянусь теб? лысиною твоею, – чрезвычайно развлекательно и любопытно…

Странно см?ясь, повернулся онъ къ Ивану, поднялся на локт?, a въ глазахъ его мерцали нехорошiе огни, и на скулахъ загор?лся румянецъ.

– Ты пойми, – сквозь неестественный сухой см?хъ говорилъ онъ, – в?дь я не то, чтобы… в?дь и мн? жаль розы… И тогда вотъ, какъ я теб? сказалъ, жаль было, и теперь жаль… И лепестки подъ слезинками росы ц?ню, и ароматъ, который даже жабу одурманилъ… все… Но только мн? всегда ужасно было – и сейчасъ вотъ досадно – на эту противную д?вчонку, которая такъ преждевременно отшвырнула жабу отъ розы концомъ башмака…

– Если-бы она не отшвырнула, жаба слопала бы розу, – глубокомысленно зам?тилъ Иванъ.

Модестъ возразилъ съ т?мъ же двусмысленнымъ, больнымъ см?хомъ:

– Ну, ужъ и слопала бы… Авось, не всю… Можетъ быть, такъ только… на пробу… лепестокъ бы, другой укусила?..

Изъ корридора послышались голоса. Вошли Симеонъ и Вендль.