Паутина

Гладя и лаская любезный шкафъ свой, онъ задумчиво говорилъ, глядя въ полировку, какъ въ зеркало:

– Странна моя судьба, Вендль. Я – семьянинъ, a къ сорока годамъ пришелъ старымъ холостякомъ. Всю жизнь я маялся, какъ добычникъ, по ненавистнымъ го родамъ, a в?дь я, весь, челов?къ земли. Съ головы до ногъ – баринъ. Хозяинъ. Усадебникъ.

– Идиллiи жаждешь?

Симеонъ одобрительно склонилъ голову.

– Да, чего нибудь врод? семьи Ростовыхъ изъ "Войны и Мира" или хоть Левиныхъ въ "Анн? Карениной".

Вендль, съ усм?шкою, возразилъ:

– Боюсь, мой другъ, что въ усадьб? Левина сей часъ стоить усмирительный отрядъ, a клавесинъ Наташи Ростовой перепиленъ пополамъ пейзанами во время аграрнаго погрома.

Но Симеонъ продолжалъ мечтать – и даже лицомъ проясн?лъ.

– Десятинъ триста верстахъ въ пятнадцати отъ жел?зной дороги. Старинный барскiй домъ. Липовая аллея. Конскiй заводъ. Патрiархальные сос?ди. Подъ большiе праздники – домашняя всенощная.

– Или – красный п?тухъ, – вставилъ неумолимый Вендль.

– По воскресеньямъ – семейный вы?здъ въ церковь…

– Если въ субботу мужички не подс?кли лошадямъ ножныя сухожилiя.

– Встр?чные крестьяне кланяются…

– Ну, ужъ это – изъ историческаго музея!

Симеонъ очнулся, какъ отъ сна, мрачно взглянулъ на Вендля, исказился лицомъ и сказалъ, тряхнувъ въ воздух? кулакомъ, точно кузнецъ молотомъ:

– У меня закланяются.

II

Въ то время, какъ Симеонъ и Вендль бес?довали о д?лахъ своихъ въ кабинет?, a въ зал? шум?ла и спорила вокругъ младшихъ братьевъ Сарай-Бермятовыхъ, исключеннаго студента Матв?я и не только исключеннаго, но и разыскиваемаго техника Виктора, пестрая, разношерстная, мужская и женская, учащаяся молодежь, – въ одной изъ проходныхъ комнатъ между кабинетомъ и залою, почти безмебельной и съ повисшими въ лохмотьяхъ, когда-то дорогими обоями, тускло осв?щенной малосильною лампою подъ зеленымъ абажуромъ, лежалъ на весьма шикарной, дорогимъ краснымъ мебельнымъ бархатомъ обитой, кушетк?, прикрытый полосатымъ тонкимъ итальянскимъ од?яломъ изъ шелковыхъ оческовъ, молодой челов?къ л?тъ 27, очень похожiй на Симеона.

Такой же желтый, черный, но съ еще бол?е безпокойнымъ, раздражительно подвижнымъ взглядомъ, ни секунды не стоявшимъ твердо, все блуждавшимъ, – безц?льно и какъ бы съ досадою невольной каждый разъ ошибки, – съ предмета на предметъ… Словно глазамъ молодого челов?ка встр?чалось все не то, что надо, a того, что онъ, въ самомъ д?л?, искалъ, никакъ не могъ вокругъ себя найти.