Затейник

Прелесть, что за абажур! Когда родитель возлагает его на лампу, по комнате разливается какой-то чрезвычайно мягкий, не то бледно-голубой, не то бледно-розовый свет.

Родители отступают и окидывают взглядом гостиную. Они, видимо, очень довольны эффектом абажура.

– Не толпитесь вокруг стола, – сказал папаша детям, – это нехорошо. Вы можете опрокинуть лампу. А кто под Новый год ведет себя дурно…

– То есть, кто встретит Новый год дурным поведением, – проредактировала мамаша.

– Ну, да, кто Новый год встретит дурным поведением, тот целый год будет дурно вести себя и никем любим не будет.

– Потому что не будет достоин любви! – закруглила мамаша.

Затем родители прошли в столовую, а дети за ними.

Столовая тоже имела праздничный вид. Между чайным сервизом очень красиво возвышались две горки мелкого печенья, а между горками печенья – миндальный пирог.

Папаша поправил сбившуюся портьеру, мамаша восстановила нарушенную симметричность чайных чашек на подносе, расправила розан, воткнутый в вершину миндального пирога.

Затем они посмотрели друг на друга, как бы говоря: «Кажется, все в порядке?»

– Цветок бы сюда какой-нибудь! – сказал папаша после некоторого соображения. – В том углу как-то пусто…

– Можно азалию туда переставить! – сказала мамаша.

– Прекрасно! Прекрасно!

Папаша обратился к детям:

– Дети! – сказал он. – Идите в гостиную и имейте терпение. Не шалите и не ссорьтесь.

– И никто не должен дразнить других, – закруглила мамаша.

Братцы и сестрицы возвратились в гостиную.

– Не падай! – сказала средняя сестрица среднему братцу, который зацепился ногой за ковер. – А то целый год будешь падать!

– Сама падай! – резко ответил средний братец, которому, очевидно, не понравилось пророчество.

– Ну, садиться и иметь терпенье! – скомандовал другой братец, старший.

И когда все расселись, он, с самоуверенностью генерала, который уверен, что под его командой все исправно, подошел к окну и начал писать кончиком языка какие-то вензеля на слегка замерзшем стекле.

Средняя сестрица, вероятно, в силу того, что если теперь «иметь терпенье, то придется иметь его и целый год», и находя это для себя неудобным, соскользнула с кресла, очутилась у другого окна, где тоже начала работать язычком по стеклу.