Ведьмина внучка

Страшная правда открылась Женьке: её, Женькиной, жизнью платила мать за безбедную, благополучную – свою и Галькину с Колькой жизнь. Чтобы обходили их напасти и несчастья, чтобы всё у них было хорошо. У них и было – хорошо, а у Женьки не складывалось. А иначе не получалось – кто-то же должен платить за безбедную эту жизнь. И родила Антонида Женьку – от мимоезжего командированного, о котором забыла давно. И пила из неё силу, и сама той силой полнилась.

От мага Женька услышала, что существуют такие люди – энергетические вампиры, или фаги.

Сядет фаг с тобой рядом, разговор заведёт, в глаза тебе глянет – и ты будто околдованный сделаешься, сидишь как во сне, слушаешь. Фаг с тобой говорит, а сам жизнь из тебя сосёт, по каплям тянет. Фагу хорошо, а ты ходишь весь день разбитый и всё понять не можешь, откуда такая усталость навалилась, уставать вроде бы не с чего.

Это если один раз. А если с фагом часто так сидеть – беда с тобой случится! А со стороны поглядеть – душевный человек, и собеседник приятный, и говорить с ним хочется.

Интересно с ним!

Неопровержимые доводы

Обо всём рассказала Женька Ритиной матери, ничего не утаила, вывалила всё.

– А я всё думаю, отчего со мной такое… Как ни приеду, мать-то посидеть с ней просит. Сядет рядышком и говорит, говорит… А потом в огороде работает как заведённая весь день, а я как неживая. Это она у меня силы забирала, жизнь из меня вытягивала, – рассказывала Женька двоюродной сестре. – А мне ещё Ольку на ноги ставить… Меня ей не жалко, так хоть внучку пожалела бы! – Последние слова Женька выкрикнула уже плача и уткнулась лбом в сестрино плечо.

– Да что ты мелешь, Женька, опомнись! О матери такое разве можно говорить? Ты подумай головой своей бестолковой, не могла она у родной дочери…

– Могла! Могла! – захлебнулась криком Женька. – Родная, скажешь тоже… Я у неё хуже всех была, даром что младшенькая. Младших-то всегда больше любят, а я как ни старалась – всегда виноватая. Галька что ни натворит, ей всё прощала, а меня наказывала – всегда, за всё! Хворостины из рук не выпускала, я в голос орала, до хрипа, а отец никогда не заступится, молчит – будто нет его.

Да какой он мне отец…

А Колька – чего только не выделывал! У Никулиных горох подчистую оборвал, поломал весь. У Семёна хромого ночью яблони обтрясли – Колькина работа. Всего и не упомнишь… А дрался как! А ты спроси, мать хоть раз его тронула? – Всё он у неё дитёнок да пострелёнок, в любимчиках ходил.