Криминальные рассказы (сборник)

– Очень приятно!.

– Мне то-о-же!..

– Что вам от меня нужно?

– Да как же? Помилуйте! Это бог знает что?! Я говорю чеку, че-ло-о-веку… Подай еще графинчик водки, а он заявляет: «Поздний час, господин, из буфета не отпускают». И что значит «поздний час», когда, строго говоря, ранний… Да наконец, опять же Лелечка… он меня компер… коммер… компрометирует в ее глазах. Это же непорядок… Как вы находите?

– Конечно, конечно! Вы правы. А где же это вас так компрометируют?

– Как?… Неужели вы не знаете, а еще главный начальник всех сыскных уездов?! Странно!!

– Представьте, знал, да забыл!

– В «Слоне», в «Слоне», стыдитесь!

– Где же вы там: в общем зале или в кабинете?

– Что за вопрос?! Конечно, в зале! Моя Лелечка не станет шляться по кабинетам.

– Хорошо! Вы погодите немного, а я прикажу сейчас хозяину отпустить вам графинчик.

– Хорошо. Я этой услуги вам не забуду! Мерси!

По моему приказанию один из агентов тотчас же направился в ресторан «Слон» и, арестовав Семечкина, водворил его на остаток ночи в полицейскую камеру.

Семечкин оказался консисторским служащим, вспрыскивавшим вчера в «Слоне» свой первый, только что полученный чин. Это был добродушнейший и безобиднейший человек, лет 25, скромный, конфузливый.

– Ради самого Господа, господин начальник, не оглашайте моего глупого проступка: и со службы-то меня выгонят, и жена съест живьем!

– А как же это вы, господин коллежский регистратор, решились столь бесцеремонно беспокоить меня, да еще среди ночи.

– Видит Бог, был пьян, пьян, как стелька!.. Да разве трезвый я бы посмел?!

Пожурив его еще немного, я отпустил Семечкина на все четыре стороны и, конечно, не возбудил о нем дела.

Радость Семечкина была безбрежна.

Недостойный иерей

Как-то в 1907 году в Петроградскую сыскную полицию обратился сенатор X. Начальник полиции В. Г. Филиппов отсутствовал, и я, в качестве помощника заменяя его, принял сенатора.

Ко мне вошел старик лет шестидесяти, весьма почтенного и благообразного вида и, сев в предложенное кресло, с опаской огляделся и негромким голосом заговорил:

– Я обращаюсь к вам по весьма щекотливому и, разумеется, совершенно секретному делу. В моей семье произошло несчастье, и, быть может, вы сможете если и не ликвидировать его совсем, то, по крайней мере, ослабить его печальные последствия.