Тихон и Маланья

Онъ только пов?силъ, встряхнувъ, шляпу на гвоздь, смахнулъ м?сто, где лежать армяку, сложилъ его и въ одной новой александрынской рубах?, которую еще не видала на немъ мать, с?лъ на лавку. Портки на немъ были домашнiе, материной работы, но еще новые, сапоги были ямскiе, съ гвоздями. Онъ на двор? отеръ ихъ с?нцомъ и помазалъ дегтемъ. Д?лать было р?шительно нечего: онъ расправилъ рукава, смявшiеся подъ кафтаномъ, и сталъ разбирать изъ узелка гостинцы. Для жены былъ ситецъ большими цв?тами, для матери платокъ б?лый съ коемочкой, баранокъ была связка для вс?хъ домашнихъ.

– Спасибо, Тишинька, мн? то бы и даромъ, – говорила старуха, раскладывая на стол? свой платокъ и поводя по немъ ногтемъ. – Немного не засталъ. Старикъ еще съ заутрени на поповк? остался, а я вотъ домой пошла; молодыя бабы охотились къ поздней идти, подсобили мн? горшки поставить и пошли, а я вотъ осталась.

И старуха, уложивъ платокъ въ сундучекъ, опять принялась за работу у печи и, работая, все говорила:

– Все, слава теб? Господи, – говорила она, – старикъ только мой отъ ногъ все умираетъ, какъ ненастье, такъ крикомъ кричитъ, на барщину все больше Гришутка зa него ходитъ.

(Гришутка былъ меньшой, не женатый братъ Тихона.) Спасибо, начальники не ссылаютъ. Все Михеичъ старостой ходитъ. Чтожъ, жаловаться н?чего, порядки настоящiе ведётъ. Только, говоритъ, въ косьбу Гришутку не посылайте, не вынесетъ, еще младъ. Намеднись барскiе сады косили, такъ старикъ Гришутку послалъ, самъ косу ему наладилъ и Герасима свата просилъ отбивать; такъ какъ измучился, сердечный.  – Я, матушка, говоритъ, не снесу. Вс? рученки, ноженки заломило. Да и гд? ему? т?ло мягкое, дробное, молодое. Такъ вотъ и не знаемъ, какъ быть, ты ли на покосъ останешься, работника ли наймать.

– Ну а про господъ что слыхать? – спросилъ Тихонъ, видимо, но желая даже и говорить о такомъ важномъ д?л? съ бабою, хотя бы она и была его мать.

– Сказывали намеднись, что вс? будутъ, а то опять замолчали. Молодой тутъ живетъ, да его и не слыхать.

Все Андрей Ильичь зав?дуетъ. Мужики говорятъ ничего, что то только изъ за покосовъ съ нимъ вышло, старикъ знаетъ, онъ на сходк? былъ, все разскажетъ. Навозъ свозили, слава те Господи, запахали всю почесть землю. Осьминника два ли осталось. Старикъ знаетъ. Барщина тоже ничего была. Мужикамъ все дни давали. Вотъ бабамъ такъ дюже тяжело было. Все вс?ми да вс?ми. Замучали полоньемъ совс?мъ. Какую то (какъ ее?) свекловичу – чтоли все полютъ. Дома все я, да я одна бьюсь.