Полное собрание сочинений. Том 20. Варианты к «Анне Карениной»

Онъ хотя и никогда не думалъ хорошенько объ этомъ, но предполагалъ, что она подозр?ваетъ и не хочетъ доходить до подробностей. Оказалось, что всл?дствiи этой попавшейся записки[282 - Зачеркнуто: Дарья Александровна] жена пришла въ неистовство и съ пятью челов?ками д?тей и съ 6-мъ въ брюх? объявила ему, что она жить съ нимъ не будетъ и разойдется. Если бы это сказала другая женщина, Степанъ Аркадьичъ, можетъ быть, и не обратилъ бы на эту угрозу вниманiя, но жена его была (онъ признавалъ ее такою) твердая, р?шительная, прекрасная женщина, которая не любила говорить фразъ, а что говорила, то и д?лала.

И вотъ прошло 3 дня. Она не[283 - Зач.: хот?ла его вид?ть и] пускала его себ? на глаза, и онъ зналъ, она что то д?лала, готовила съ своей матерью.

– Ие! Ие! – покряхтывалъ онъ съ гадливымъ выраженiемъ лица, какъ будто онъ испачкался въ вонючую грязь, вспоминая самыя тяжелыя для себя впечатл?нiя изъ этой первой сцены, и легъ опять на диванъ. «Ахъ, если бы заснуть опять. Какъ тамъ все это въ Америк? безтолково, но хорошо было».

Но заснуть уже нельзя было, и ему живо представилась эта первая минута, когда онъ, вернувшись изъ театра веселымъ и довольнымъ, увидалъ ее съ несчастнымъ письмомъ въ рук? и съ столь преобразовавшимъ ея всегда доброе, милое, хорошее лицо выраженiемъ отчаянiя и ненависти во взгляд?. И при этой встр?ч?, какъ это часто бываетъ, мучало его больше всего не самая неблаговидность своего поступка (онъ признавалъ ее), не та боль, которую онъ ей сд?лалъ (онъ жал?лъ ее всей душой), но его мучало бол?е всего та глупая роль, которую онъ съигралъ въ эту первую минуту.

Съ нимъ случилось то, что случается съ людьми, когда они неожиданно уличатся въ чемъ нибудь слишкомъ неожиданно постыдномъ. Онъ не съум?лъ приготовить свою физiономiю къ тому положенiю, въ которое онъ становился передъ женой посл? открытiя его связи. Вм?сто того чтобы оскорбиться, отрекаться, оправдываться, просить прощенья, остаться даже равнодушнымъ, его лицо, совершенно помимо его воли (видно, нервы не усп?ли передать смысла впечатл?нья), лицо его вдругъ очень мило и прiятно, хотя и н?сколько насм?шливо улыбнулось.

Этаго онъ не могъ забыть и не могъ простить себ? и чувствовалъ, что этимъ онъ погубилъ себя совершенно. Да, и тонъ ея и взглядъ, когда она сказала: «теперь мы чужiе, ни я, ни д?ти не могутъ оставаться съ вами»,[284 - Зачеркнуто: «это р?шено и кончено», подтверждалъ что кончено, когда она сказала это.] былъ такой, что она не можетъ изм?нить своему р?шенiю.