Полное собрание сочинений. Том 20. Варианты к «Анне Карениной»

И я досиживаю до конца. Нынче…

– Пожалуйста, не разсказывайте…

Но хозяйка не могла не улыбнуться, подчиняясь улыбк? искренней, веселой открытаго, красиваго съ кра т. г. и б. в. з.[73 - Так в подлиннике. Расшифровать значение этих букв не удалось.] лица Леонида Дмитрича.

– Я знаю, что это дурной вкусъ. Что д?лать…

И Леонидъ Дмитричъ, прямо нося свою широкую грудь въ морскомъ мундир?, подошелъ къ хозяину и ус?лся съ нимъ, тотчасъ же вступивъ въ новый разговоръ.

– А ваша жена? – спросила хозяйка.

– Все по старому, что то тамъ въ д?тской, въ классной, какiя то важные хлопоты.

Немного погодя вошли и Ставровичи,[74 - Зачеркнуто: Ан[на]] Татьяна Серг?евна въ желтомъ съ чернымъ кружевомъ плать?, въ в?нк? и обнаженная больше вс?хъ.

Было вм?ст? что то вызывающее, дерзкое въ ея одежд? и быстрой походк? и что то простое и смирное въ ея красивомъ румяномъ лиц? съ большими черными глазами и такими же губами и такой же улыбкой, какъ у брата.[75 - На полях против этого абзаца написано: Заст?нчива.

Скромна.]

– Наконецъ и вы, – сказала хозяйка, – гд? вы были?

– Мы за?хали домой, мн? надо было написать записку[76 - Зачеркнуто: <Кура[кину]> <Корсаку> <Неволи[ну?]> Волы[нскому?] или Вольс[кому?]] Балашеву. Онъ будетъ у васъ.

«Этаго недоставало», подумала хозяйка.[77 - Зач.: – Не знаю, – сказала она.]

– Михаилъ Михайловичъ, хотите чаю?

Лицо Михаила Михайловича, б?лое, бритое, пухлое и сморщенное, морщилось въ улыбку, которая была бы притворна, еслибъ она не была такъ добродушна, и началъ мямлить что то, чего не поняла хозяйка, и на всякiй случай подала ему чаю.

Онъ акуратно разложилъ салфеточку и, оправивъ свой б?лый галстукъ и снявъ одну перчатку, сталъ всхлипывая отхлебывать.[78 - Рядом на полях написано: <Что то противное и слабое>] Чай былъ горячъ, и онъ поднялъ голову и собрался говорить. Говорили объ Офенбах?, что все таки есть прекрасные мотивы. Михаилъ Михайловичъ долго собирался сказать свое слово, пропуская время, и наконецъ сказалъ, что Офенбахъ, по его мн?нiю относится къ музык?, какъ M-r Jabot относится къ живописи, но онъ сказалъ это такъ не во время, что никто не слыхалъ его. Онъ замолкъ, сморщившись въ добрую улыбку, и опять сталъ пить чай.

Жена его между т?мъ, облокотившись обнаженной рукой на бархатъ кресла и согнувшись такъ, что плечо ее вышло изъ платья, говорила съ дипломатомъ громко, свободно, весело о такихъ вещахъ, о которыхъ никому бы не пришло въ голову говорить въ гостиной.