Блабериды

Это было чувство человека, который долго просидел в погребе и вдруг сумел приоткрыть крышку; и пусть он ничего не увидел, свежий воздух, проникший в подземелье, наполнил его отвагой.

И вдруг я понял что-то ещё. Блаберид сдался. Я констатировал это довольно спокойно, как не переживаем мы из-за срезанных волос.

Блаберид умер. Осталась лишь роговая оболочка, из которой выползало на свет что-то новое, о чём я не имел никакого понятия. Щёки мои горели.

Я вернулся в кафе, где сидел Братерский.

– Ну? – посмотрел он вопросительно.

– Может быть, в этом что-то есть, – сказал я, садясь напротив. – И что дальше?

Он смотрел на меня с любопытством:

– Я вижу, вы что-то почувствовали.

– Да. У меня было очень странное состояние… Я не могу пока сформулировать.

– Не формулируйте. Учитесь думать без слов.

– Но это классно. Это, знаете… дарит надежду.

– Не преувеличивайте её, – сказал Братерский. – Это не конец, а только начало, к сожалению.

– Почему к сожалению?

– Потому что вы прошли точку невозврата, но впереди ещё большой путь.

Люди отвернутся от вас, и вы станете судьёй самому себе, и потеряете все, что имели до сих пор, и перестанете гордиться тем, чем гордились, и найдёте совсем другие радости, которых никто не сможет с вами разделить, и многие поставят на вас крест, и сами вы будете сомневаться в себе бесконечно. Я желаю вам, чтобы, когда вы коснётесь дна, у вас хватило воздуха подняться обратно.

– Я устал, – сказал я, собирая вещи. – Вы ведь угощали?

Он кивнул.

Я натянул куртку. Некоторое время мы молчали.

– Не скажу, что надеюсь увидеться с вами ещё раз, – сказал я. – По-моему, я просто сошёл с ума. Или близок к тому. Это шизофрения или психоз. Вы, наверное, и не существуете. Я вас вообразил. Доктора разберутся. Ну все. Пока.

Я направился к выходу и услышал за спиной голос Братерского:

– Между гениями и сумасшедшими есть очень большая разница. И всё же их часто путают. Потому что и те, и другие не боятся шагать в пустоту. Не сдавайтесь.

Часть 2. «Заря»

Каждое утро я начинал с двух вредных привычек: с кофе и соцсетей. Я шёл на редакционную кухню, наливал горячий кофе, садился за дикий оранжевый стол и склонялся над смартфоном. Сначала считал лайки и проверял комментарии, а когда надоедало, пробегал ленту друзей.

К моменту, когда я вспоминал про кофе в следующий раз, он был холодным и сладким, как талое мороженое. Теряла градус и лента. От её мерцания у меня начиналась морская болезнь.