Всё рифмуется

Парень сложил руки на груди и изобразил терпеливое ожидание.

– Смотри, ты меня не знаешь, – начала Вера чуть дрогнувшим голосом и заторопилась, опасаясь быть перебитой:

– Но я… я знаю тебя. Знаю так, как только можно знать другого человека. Даже не встретив ещё, я уже видела тебя. И я знаю, что ты поймёшь и поверишь – иначе я ничего про тебя не поняла, но я поняла. Я слушала тебя. И я слышала… Я точно знаю, что мы созданы друг для друга.

Она выразительно посмотрела на магнитофон, который больше шипел, чем воспроизводил звук.

Вера досадливо нахмурилась.

– Я понимаю, что говорю банальности, – строго сказала она, – просто есть вещи, которые иначе, как банальностями, не выскажешь. Ты должен услышать за этими словами настоящее. Пойми меня так, как ты умеешь всё понимать.

Ушман посерьёзнел, вопросительно вглядываясь в неё. Это обнадёживало.

– Так вот. Я это знаю, потому что я знаю твои стихи. Разумеется, ты про меня ничего знать не можешь, поэтому тебе придётся поверить мне на слово.

Он очень старался остаться серьёзным, и пока ему это удавалось.

– Я знаю, что ты будешь великим музыкантом и поэтом. Нет, сначала поэтом, потом музыкантом.

– Ты так считаешь? – голос его прозвучал почти равнодушно.

Ну, разумеется, подумала Вера – он привык к похвалам.

– Конечно, – отрезала она.

Оба помолчали.

– А ещё что ты знаешь?

Вера чётко расслышала в его словах подколку – слово «знаю» она повторила уже раз сто, что не могло остаться не замеченным настоящим поэтом. Ей захотелось крикнуть: «Вот видишь, даже сейчас я тебя понимаю!» – но она решила, что это получится уже «на колу мочало».

– Тебя высоко оценят люди, – Вера начала старательнее подбирать слова, избегая первоначального сумбура. – Обязательно. Уже, как я зн… вижу, многие…

– Да ну, – отмахнулся он.

Он встал и резко нажал на кнопку магнитофона, посмотрел на палец и вытер его об тренировочные штаны.

– А ты что, решила сделать в меня вложение? – он не выдержал и улыбнулся.

Улыбка у него оказалась хорошая, но шутка, если это была шутка, прозвучала для неё, как пощёчина – подобных обвинений она как раз и боялась.

– Думаешь… думаешь, я такая меркантильная? – от обиды Вера чуть не заплакала.