Парадигма

– Госпожа Грей, – судья Леон Денев вновь обратился к ней, – Вы что-нибудь можете подтвердить из сказанного господином Уваровым или добавить?

– Капитан Уваров был ранен, как я могла заметить, когда приходила в себя, – Илерия подбирала слова. – Я склонна верить ему и его военной чести.

Г-жа Мария хохотнула.

– Госпожа Мария, прошу сохранять тишину в зале, – судья поднял ладонь, прося слушать его. – Доктор Азимов!

Госпожа Мария подчинилась, так как даже ее высокое положение не позволяло ей перечить.

– Да? – он подобрался, ожидая вопроса.

– Расскажите о наблюдениях за пациенткой госпожой Грей.

Доктор Азимов вновь расслабился и ответил, расписывая Илерию как примерного пациента с хорошей психической динамикой.

Далее Альба Санна попросила попрощаться с судом и прервала связь по настоянию судьи.

– Почему Вы так усиленно хвалили меня? – Илерия повернулась к доктору Азимову, не доверяя его добродушию, и шепотом спросила:– Этого тоже просил мой покровитель?

– Это суд, милая, разве я могу врать? – он встал и, пожав руку Альбе Санн, вышел из кабинета.

Илерия вздохнула. Слушание прошло, а она так толком и не пришла к внутреннему согласию. Увидев Валентина, лишь обрадовалась и одновременно восхитилась. Сильные люди ей казались небесными жителями, к которым она стремилась всеми фибрами души.

– Он странный, этот доктор Азимов. Но привыкнуть можно, – сказала Альба Санн, так же собираясь покинуть кабинет. – Желаю удачи. У Вас еще очень долгий день впереди.

– Почему они не спросили про сегодняшнее происшествие с базой данных?

– Об этом просил Совет Шести.

И Илерия осталась одна в тускло освещенном помещении, полностью выжатая, как бы банально это не звучало.

Глава девятая

– И я должна слушать это? – Илерия вскочила со стула.

– Госпожа Грей, сядьте, пожалуйста! – настаивал следователь. – Я не договорил.

Илерия подчинилась, но ее лицо продолжало выражать неприязнь. Заявления следователя – низкорослого мужичка с лысиной на пол головы – звучали абсурдно, как детские сказки.

В кабинете без окон и дверей воздух был какой-то сухой, и при каждом вздохе царапал глотку.