Парадигма

Советник по безопасности приказал провести Вас в кабинет господина Виктора Беркли для ожидания допроса.

– Но это же через час! – Воскликнула она, подталкиваемая солдатом в направлении выхода из крыла. – И что потом? Посадите в клетку?

– После Вас направят в следственный отдел. Покидать здание Вам запрещено до выяснения обстоятельств.

– А как же мои пациенты?

– Любая деятельность тоже запрещена, – неуклонно зачитывал приказ солдат и, подтолкнув Илерию к лифту, нажал на двойку.

Возможность лицезреть Виктора, что непременно будет зачитывать ей морали и принципы человеческого бытия радовала ее меньше, нежели конвой, тенью следующий за ней даже в туалет.

В кабинете к ее удивлению оказался не Виктор, а доктор Азимов, как всегда одетый в дорогой темный костюм и восседающий в излюбленной позе: нога на ногу.

– Добрый день, Илерия, – сказал он. – Вы, смотрю, не скучаете.

Его взгляд пробежался от нее к солдату, невозмутимо вставшему около двери.

– Вы свободны, лейтенант.

– Что Вы здесь делаете? – Изумилась Илерия.

– Присаживайтесь. – Он галантно привстал, отодвигая для нее стул. – У нас еще столько всего, что нужно обсудить.

– Мне нужно приготовиться к слушанию, – как бы возражая, сказала она. Но все же села на предложенное место, понимая, что сопротивление может повлечь неприятное недопонимание со стороны доктора Азимова, мурлычущего, как объевшийся сметаны кот.

– Вам всего-то и нужно говорить только правду, – в его глазах читались самые светлые намерения вывести ее из зоны комфорта.

– Я и не собиралась делать противоположного, доктор Азимов. – Она отпила немного воды из стакана стоящего на столе напротив нее.

– Можете потренироваться, Илерия, – сказал он, делая глоток воды из того же стакана. – Я Ваш врач – доверьтесь и все получится!

Илерия глянула на него с подозрительным прищуром. Обещания спокойствия были каждодневными во время сеансов.

– Я и не сомневалась.

Улыбалась она правдиво. Может именно это внушило доктору Азимову, что он на верном пути.

Разглядывая свое лицо в отражении лакированной столешницы, Илерия слегка углубилась в себя. Но настолько, чтобы слышать, что ей говорят и чтобы осмысливать воспоминания.