Оковы судьбы. Клетка для сердца

– Хорошо, я учту, – а про себя подумала: «Куда я, чёрт возьми, попала?»

– Вот и хорошо. А сейчас позвольте мне заняться делом. Вы будете завтракать с Кананом–сама одни.

«Час от часу не легче!»

Служанка помогла Нарине умыться и снять бинты. Что удивительно – от ран не осталось даже белесых шрамов. Всего за каких–то двое суток они исчезли без следа. Девочка охала от удивления и взмахивала руками, когда омывала кожу. В ответ пленница лишь пожимала плечами. Ну, а что она могла сказать? Сама ведь ничего не понимала.

Уже стоя перед зеркалом, Нарина осматривала себя. На ней была надета юката (как назвала это кимоно прислужница) небесного–голубого цвета с легкой вязью ветвей деревьев по всей ткани. Белый оби* с розовой полоской прекрасно гармонировал с одеждой. Длинные волосы Сайя заколола звенящими при каждом шаге палочками, и лишь передние пряди спадали на лицо. На ноги обула таби*, такие своеобразные белые носочки. Обуви пока не прилагалось, поскольку по территории, выстланной татами* положено было ступать босыми.

Сайя стояла, держа в руках баночку с пудрой и кисточку. Увидев это безобразие, пленница протестующе замотала головой.

– Но Канан–сама рассердится! – воскликнула служанка.

– Пусть гневается на меня, я не из этого клана и перенимать ваши традиции не стану! Достаточно того, во что меня нарядили! Как вы вообще передвигаетесь в этом? – возмущалась невольница.

– Ну хорошо, госпожа, пойдемте. Пора, – согласилась Сайя, взглянув на часы, поскольку время поджимало.

Она распахнула перед Нариной створки и тут предложила обуть те самые мягкие тапочки. И они вместе спустились в общую комнату, где обычно трапезничала венценосная семья. Два воина неизменно следовали за ними. Перед входом снова пришлось разуться.

– Господина пока ещё нет, подождите не много, – служанка удалилась, тихо прикрыв сёдзи*, а пленница решила осмотреться.

Посреди столовой находился низкий немного вытянутый в длину столик светло–бежевого цвета. На нем стояли различные яства и чайный сервиз. По обе стороны от него на татами лежали две подушки. Стены украшали гобелены, художник настолько качественно отразил все сцены битв, что события былых войн представали перед глазами.