Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского

И печально мы вянем, как ростки, чьё цветенье

Надломила неволя;

И всё ищем далёкой звезды отраженье

Среди чуждого поля.

«Посеял я вопль, и глаза мне…»

Посеял я вопль, и глаза мне

Засыпало прахом посева.

О, брат! Догорающий уголь

Остался от пламени гнева.

О, брат! Угасает тот светоч,

Что был мне источником зренья;

И где-то во мраке мерцают

Последние искры горенья.

И стал мой родник, словно язва:

Сочится он каплями гноя;

А плоть, исходящая кровью,

Коптит, остывая и ноя.

Прошлогодние стебли

Всё ещё шелестят стебли роз прошлогодних, и к сердцу

Твоему приникают.

Но взгляни, дорогая! Снова листья весеннего сада

Под лучами сверкают.

Снова вскопаны клумбы. Подожди, скоро запах цветенья

Разнесётся по саду;

Не пройдёт и весна – будет в розах весь сад, и побеги

Обовьют всю ограду.

И садовник придёт, и ряды за рядами деревья

Обойдёт, подстригая;

И зачахшие было, распрямятся стволы их, и снова

Оживут, дорогая.

Слышишь, ветер приносит, словно чудный бальзам благовонный,

Аромат насаждений;

Так сады зацветают, и звенят каждой новою ветвью,

Сок черпая весенний.

А под вечер придёт дочь садовника, ножниц отцовских

Все следы подбирая;

И уже этой ночью на костре прошлогодние стебли

Пеплом станут, сгорая.

В летний вечер

В полночь дочери Лилит нитью лунного света

Полотно расшивают,

И одним покрывалом свинопасов убогих

И царей укрывают.

В летний вечер погожий, наполняющий парки

И людьми и цветеньем,

Вышел из дому некто, чтоб грешить понемногу,

Но с большим вожделеньем.

Нетерпением полон, поднимает глаза он,

А молитва простая:

Чтобы вспыхнули звёзды, там, на тропах небесных,

Жриц любви призывая.

Вот в саду зазвучала разудалая песня,

И весь сад встрепенулся;

Промелькнул меж деревьев край чёрной вуали,

Белый фартук взметнулся.

И как сводницы звёзды: намекают, мигают

Их глаза золотые;

И проходит дух блуда, поля овевая,

И объяв мостовые.

И доносится смех от реки, от балконов,

От оград, что далече;

И повсюду на окнах опускаются шторы,

И погашены свечи.

Тише! Сыт до отвала терпким запахом плоти,

И от похоти пьяный,

Мир лежит, задыхаясь от смрада, и тонет

В мутных струях дурмана.

В полночь дочери Лилит нитью лунного света

Полотно расшивают,

И одним покрывалом свинопасов убогих

И царей укрывают.