Ворожители

Георгий впервые в жизни ощутил, как подступивший крик завяз в горле, не в силах выплеснуться наружу, прерывисто с шумом вдохнул и всё же завопил непосильной для человека трелью, попятился к вётлам и, скорее почувствовав, чем увидев узкую тропку по самому краю обрыва, бросился по ней, продолжая завывать и глотая стылый воздух. Под ноги кинулась колоссальная еловая лапа; Георгий благополучно перескочил её и, поскользнувшись, со всего маху приложился правым локтем об угол крепкого пня. Боль проявилась не сразу, но через пару десятков секунд, когда он снова уже петлял между едва различимыми стволами, прошила так, что пришлось остановиться.

Рукав куртки был тёплым и грузким от крови, кость наверняка не уцелела. Вместе с болью вернулись слабость и нытьё в щиколотке, голова закружилась. Тело продрал безудержный озноб. Из последних сил Георгий сделал ещё несколько шагов, и вдруг… клятый лес кончился.

За деревьями на просторной поляне виднелся вполне почтенный сруб, тёмный, заскорузлый, обнесённый подобием ограды из нечищеных жердей на столбиках и с высоченным колодезным журавлем.

Окна в срубе светились.

– Господи, – проговорил, наконец, кто-то то ли в голове, то ли в груди, – куда же я теперь со всем этим денусь? Что же за напасть такая?

Меж тем вечер пал ещё отнюдь не поздний. Сумерки, конечно, сделались гуще, но кромешной темени, окружавшей минуту назад, не водилось и помина.

Едва держась, Георгий доковылял до массивной двери и постучал. Внутри дома послышалось движение, через короткое время засов лязгнул, и на пороге возник хозяин.

Наружностью вышедший обладал самой исключительной. Высокий и жилистый старик с кипенно-белой бородой и прядями седых волос по плечам заслонял собою весь немалый вход в избу. Куртка из тёмной холстины и просторные штаны скрадывали силуэт; пальцы, лёгшие на дверной косяк, легко измяли бы железный шкворень. Ясные глаза смотрели прямо.

– Выручай, отец! – сказал Георгий, не попадая зуб на зуб и поражаясь собой.

То ли живописный вид аборигена, то ли недавнее потрясение выволокло из глубин души столь кисельно-посконный стиль, что самому делалось тошно. – Угодил я у вас в лихое лихо!

– И вам не хворать, милейший, – отозвался старик звучным низким голосом. – Не припомню вас среди родственников. Чем обязан?

Говорил хозяин безупречно, как на академических подмостках давно уже не умеют. Голос рокотал по телу и легко заполнял собою каждую пядь вокруг.