Песня Рахеро и другие баллады

<4>

С чего бы в доме у отца Тахее вдруг привстать?

Тахее, чьё нежное сердце, чью гущу волос не объять,

Тахее, чьё статное тело любви несёт экстаз,

И ловкие ноги оленя, и голубя зоркий глаз?

Хитро и тихо, как кошка, в лице ничего не сменив,

Скользнула Тахея к двери, в пространство снаружи уплыв.

Гуляет, замрёт, зрит на звёзды и, морю внимая, стоит,

Потом вдруг скакнёт, словно кошка, скрывая в деревьях свой вид,

Бежит она быстро, как кошка, вздымая наряд высоко,

Прыжками своих ловких ножек сквозь тьму пробираясь легко,

Сквозь мякоть и колкость чащоб свой путь без труда выбирая,

И всё приближается звук, к которому сердце взывает.

И вот уж полянка в лесу, что скалы горы укрывают,

И брошена арфа лежит, и руки любви обнимают.

«О, Руа!» – «Тахея моя!» – «Любовь моя». – «Милые глазки».

И сброшено платье, и вновь слышны поцелуи и ласки:

«О, Руа!» – «Тахея, душа!» – «Звезда моих тёмных ночей». –

«Весна моего наслажденья». – «Люби же меня посильней».

И Руа в объятьях зажал, и руки Тахеи обвились,

И связаны узы любви, и песни любви доносились:

Ночь, что на пальмах лежит,

Ночь звёздами полна,

Ночь, когда ветер дует,

Ночь, где любовь одна.

«Тахея, что ж мы натворили, каких мы наделали дел?

Видать, боги нас ослепили, раз разум мешать нам не смел.

Зачем твой ничтожный любовник коснулся подола рукой?

Тахея – само благородство, а Руа презренный такой…»

«На троне своём с хака-ики[43 - Хака-ики (или просто «хака») – вероятно, имеется в виду церемониальный воинственный танец полинезийцев и маори.

Такой танец, в частности, являлся (и является) традиционной формой приветствия гостей. А поскольку намерения гостей априори воспринимались как неясные и скорее враждебные, то главной целью танца является устрашение и демонстрация готовности к бою. Он часто исполняется с оружием и в качестве визитной карточки имеет «ужасные» выражения искажённых лиц танцующих, с выпученными глазами и высунутыми языками. ] отец высоко восседает,

Сородичи десятикратно при входе его прославляют,

Сплошь тело его боевое, лицо его – всё украшают

Достойные татуировки, о месте высоком вещая.

Я тоже сжимаюсь мимозой и блею ягнёнком последним,

Отдавшись искусным рукам в строеньи из пальмы священном, <5>

И тело уж наполовину украшено знаками власти –

Сплетениями синих линий, но лишь для твоей только страсти.